«Серая утка» скользила вниз по течению, распугивая встречные суда грохотом кавалерийских барабанов, предусмотрительно захваченных в дорогу.
Мериптаху устроили ложе на корме, среди нубийских мешков и тюков колдуна. Он почти не двигался, мог только слегка скосить взгляд и дёрнуть ноздрями, сгоняя муху, севшую на нос. Ел немного, но охотно. Было понятно, что он решил жить, а не перебираться в Дуат. Лежал, тихо вдыхал пропитанный тёплой речной сыростью воздух, слушал заунывное, почти непрерывное пение безлошадных всадников, составлявших охрану судна.
Лодка, на которой совершалось плавание, была отнюдь не самая большая и красивая, хотя и флагманская, о чём свидетельствовала палатка на носу, в которой лежал «царский друг» Шахкей. События предыдущих дней показали, что он поступил правильно, доверившись судну скромному. Яхмос конечно же попробовал обмануть его. Для виду он провёл свои корабли мимо цитадели вверх по реке, якобы освобождая путь, на самом деле оставил в засаде несколько судов с лучниками в устье полузаросших старых каналов. Когда корабли отступающих гиксосов проходили мимо, египтяне напали из засады на крупнейший из них, считая, что именно там должен находиться командир. Они взяли его на абордаж, и когда бой на палубе был в разгаре, лодка хитроумного Шахкея как раз проскользнула мимо. Люди Нутернехта, командовавшего операцией, поняли это поздно и смогли лишь разразиться проклятиями и выстрелить из всех своих луков вслед ускользающему противнику. И удача, почти уже павшая в объятия Шахкея, вдруг дёрнула плечом и одна из стрел попала речному всаднику в бедро.
Хека отрезал наконечник, торчавший наружу, вытащил тонкое древко и остановил кровь, приготовил мазь и смазал рану. Первые два дня пути Шахкей чувствовал себя неплохо.
В первом же гиксосском гарнизоне, до которого довела водная дорога, он всё своё войско сдал под начало местного гарнизонного начальника, уже наслышанного о фиванских событиях. А сам, всё на той же лодке, отправился дальше вниз по реке. Никому, даже брату, он не мог доверить столь ценных пленников. Кроме того, он понимал, что только если он сам расскажет царю, что же всё-таки произошло в Фивах, у него есть шанс оправдаться.
Для Мериптаха промелькнувшая слева по борту битва, со всеми её душераздирающими криками, свистом стрел, плеском взбиваемой вёслами воды, воем и причитаниями раненых, осталась просто тенью, событием скорее из его продолжительного сновидения, в котором он незаметно для окружающих пребывал все дни после змеиного укуса в амбаре. Можно даже сказать, что увиденные там (неизвестно где) битвы были значительно грознее, шумнее и ярче. Противники, сходившиеся там, были громадны, ужасны и неописуемы. Он не узнал, что ему повезло, ибо одна из стрел с кораблей Нутернехта разбила кувшин с водой, стоявший у его изголовья. Он слизывал капли с губ и воображал себя в стране Амурру, о которой старый учитель Неферкер рассказывал, что будто бы там Нил приходит к людям каплями с неба.
Правда, с каждым часом сознание мальчика прояснялось всё более, и вскоре он уже точно знал, что находится не где-нибудь, а на корабле, плывущем вниз по Нилу. Из этого можно было сделать вывод, что отец, несмотря на свою столь ужасную смерть, всё же выполнил своё обещание и отправил его в великий город Аварис. С тем соображением, что путь лежит именно туда, в дельту, плохо сочеталось присутствие на борту однорукого учителя Ти. Мериптах слишком хорошо помнил их жаркую схватку на дне глиняного колодца, тогда учитель изо всех сил хотел уберечь своего ученика от змея-царя Апопа, как известно, свернувшегося страшными кольцами в самом центре Авариса. Учитель передумал и решил его сопровождать? Мериптаху не нравилось такое объяснение, он понял, что теперь не будет доверять однорукому. На корабле, по виду совершенно египетском, заправляли гиксосы, и главный из них, большой мужчина с рябым лицом, время от времени подходил к мальчику, внимательно его рассматривал и дышал чесноком в лицо. Наученный в своё время отцом не бояться азиатских конников, Мериптах и не боялся, тем более он чувствовал, что этот человек зла ему не причинит.
Учитель Ти разговаривал с гиксосом осторожно, почти почтительно, а когда тот прятался в палатке на носу, то кривил вслед ему презрительные рожи, тайком от бесконечно поющих солдат, привалившихся к бортам. Надо было понимать, что учитель находится на этом корабле без большого удовольствия для себя. Это ещё более путало картину плавания, и ни к чему у мальчика не появлялось окончательного отношения.