А потом настал новый день. Самое раннее утро, но после блаженной, давно забытой прохлады пещеры оно казалось особенно знойным, хоть наружу не выходи. Вышли, понятно, и с высоты седловины удивительный вид открылся им – зловещий и в то же время не лишенный мрачной красоты. Кольцом высились скалы, до противоположной его стороны было, на глаз, лиги полторы, но, как всегда бывает в горах, это впечатление могло быть обманчивым. Особенно искажал восприятие блеск. Если наружная поверхность черной каменной стены была шероховатой и имела хотя бы отдаленное сходство с обычной породой, то внутренняя блестела, будто намазанная маслом или, что вернее, оплавленная до состояния стекла. Солнце всходило за спиной, бросало на вершины красные блики, и казалось, это кровь стекает с них.
Таким же зеркально-гладким было и дно гигантской котловины – ни вывороченного камня, ни деревца или куста. Только что-то беловатое, бесформенное было разбросано по его черному глянцу. А в самом центре высилась та самая скала. Идеально ровный, остроконечный конус с отверстием в самой вершине.
– Это похоже на маленькую огнедышащую гору… – пробормотал Кальпурций Тиилл. – У нас на полуострове Аппро есть такие, только больше и положе. Не представляю, как мы взберемся наверх! У нас ни веревки, ни зубила… – Он знал толк в скалолазании.
– Там есть ступени, отсюда не видно, – пояснил альв. – Очень крутые, неудобные, но подняться можно. Если не будет сильного ветра.
– Ах, откуда здесь ветер, – безнадежно вздохнула ведьма. – Он, наверное, умер давно. Девы Небесные, какая же жара! Можно подумать, мы сидим в огромной сковороде, поставленной в печь… Или нет! Это не сковорода! Это форма для кекса, какой у нас в Гизельгере пекут, с дыркой посередине, – такое у нее сравнение родилось, чисто женское, но от этого не менее верное.
Ветра не было. Воздух плыл. Из-за бесчисленных красных бликов какая-то дурная зелень стояла в глазах. Ноги, вопреки опасениям, не скользили, ступали твердо – уже хорошо. Дна удалось достигнуть довольно быстро, должно быть, и часу не прошло. Спустились и увидели, что там белело. Кости это были, аккуратные кучки человечьих костей.
– Ой! – покачал головой Легивар. – Похоже, здесь еще какая-то дрянь гнездится. Надо соблюдать осторожность.
– Не похоже, – возразил ланцтрегер фон Раух. – Никакая тварь не станет специально раскладывать кости, она жрет, и все. Жертвы, вот что это такое.
– Какие жертвы? – не понял бакалавр, при всей его образованности и начитанности жизненного опыта ему не хватало.
– Человеческие, какие еще! – Йорген поднял череп, рассмотрел. – Лет десять тут лежит, пожалуй. Наверное, в первые годы Тьмы кто-то пытался ее умилостивить.
– А потом? – часто моргая, спросил Фруте.
– Потом она не умилостивилась, и все умерли. Некого и некому стало приносить. Это очень, очень старые кости… – Он сжал череп в пальцах, и тот развалился на части.
– Больше так не делай, – попросила Гедвиг, поморщившись. Ведьмам по роду их занятий не следует быть излишне чувствительными, но она такие вещи не любила.
– Не буду.
Йорген, как всегда, был покладист и мил, на воплощение Тьмы не походил решительно.
«И все же это он, – обреченно думал альв. – Больше некому».
На дне котловины стало совсем невыносимо, подошвы только что не дымились. Даже дышать было горячо. Черный Легивар свалился в обморок и в чувство долго не приходил. А когда пришел, Йорген прямо ему сказал, что думал, на правила хорошего тона наплевав:
– Да сними ты наконец эту черную хламиду, дурень! Сваришься ведь заживо!
Маг хотел по старой привычке обидеться, но вспомнил, что Йоргена могло уже не быть в живых, умилился и доброму совету внял. Жить сразу стало легче. «Давно бы так!» – подумала Гедвиг Нахтигаль. Хоть и казалось Легивару, что мантия придает его облику внушительности и таинственности, на деле же он смотрелся в ней довольно нелепо. Возможно, под сводами библиотеки или в колдовской лаборатории она выглядела бы органично, но в дальнем походе, измятая до неприличия, облепленная репьями по подолу, как хвост шелудивой собаки, украшением служить никак не могла. Кроме того, она просто не к лицу была своему хозяину, фасон ему не шел. Посмотришь издали – испугаешься: ну точно шторб из могилы вылез. А так – парень как парень, молодой, неплохо сложен. Зачем было себя уродовать?
…Должно быть, она думала слишком громко. Потому что следом за ее собственными вдруг пришла в голову совсем другая мысль, восхищенная: «Вот они, женщины! Нам жить, может, всего ничего осталось, а она рассуждает, к лицу бакалавру хламида или не к лицу!» И опять никто не понял, чего это перемигиваются и хихикают ведьма с будущим воплощением Тьмы.
