…Прошло еще сколько-то часов. Белое, по-весеннему слепящее солнце заглянуло в комнату сквозь узкое стрельчатое окно. С улицы донесся немелодично дребезжащий колокольный звон. Значит, перевалило за полдень. Йорген фон Раух заставил себя пробудиться. Вставать не хотелось. Несколько минут он лежал в полусне, стараясь сообразить, отчего ему вдруг так хорошо и приятно. Потом заметил отсутствие сапог и куртки на теле и пришел к верному выводу.
– Дитмар заходил? – дружелюбно спросил он у раба.
Тот постарался, чтобы голос его звучал как можно более равнодушно и холодно:
– Был человек, высокий, богато одетый, имени не назвал.
– Дитмар, – удовлетворенно кивнул Йорген. – Велел передать что-нибудь?
– Сказал, что позже зайдет, – не меняя тона, ответил раб.
Держался он нагло, почти вызывающе. Пожалуй, стоило бы запустить в него сапогом, чтобы научился понимать свое место, но шевелиться было лень.
Тем паче что лагенар фон Раух оказался легок на помине. Вошел, как всегда, без стука и приглашения, такая уж у него была манера. Уселся рядом на постели.
– Ну что, выспался наконец? Я к тебе заходил уже…
– Нет! – заявил Йорген обиженно, бросил на брата полный незаслуженной укоризны взгляд. – Чтобы наконец выспаться, мне нужны как минимум сутки! А не пять часов после восхода!
Похоже, старший фон Раух собирался сказать в ответ что-то язвительное, но всмотрелся пристально в лицо брата и спросил с неподдельной тревогой:
– Слушай, может, тебе лекаря позвать?
– Зачем? – искренне удивился Йорген.
– Вид у тебя что-то бледный.
– Естественно! Это все ваш окаянный турнир! До сих пор в себя не приду! – Как многие из младших братьев, Йорген был убежден: на то и существуют старшие, чтобы можно было иной раз покапризничать. – Имей в виду, если тебя подослали, чтобы вытащить меня на бал…
– Ну конечно! – недослушав, ухмыльнулся Дитмар. – При чем тут упыри, вервольфы и прочие порождения мрака?! Милые придворные увеселения – вот причина подорванного здоровья ланцтрегера фон Рауха! Так и напишем в некрологе!
Тут упомянутый ланцтрегер напустил на себя вид оскорбленного достоинства, а Дитмар продолжал уже менее уверенно:
– И балы тут вовсе ни при чем. Меня отец прислал. Он хочет, чтобы ты женился.
– Я?! – Йорген бессильно упал на подушки. – Почто вдруг такая немилость?
– Есть выгодная партия, за невестой дают много земли. Получишь титул шверттрегера. Вот.
Некоторое время братья напряженно молчали. Дитмар выглядел виноватым, Йорген же смотрел на него так, что и без слов становилось ясно: «Лишь потому, что ты мой старший брат, любимый и безмерно уважаемый, я не стану оскорблять твой слух сравнениями. В противном случае ты непременно узнал бы, что титул шверттрегера – последнее, что заботит меня в этой жизни, и идти ради него на такие немыслимые жертвы я не намерен!»
Наконец старший не выдержал:
– Ну что молчишь? Как мне ответить отцу?
– Скажи ему… скажи ему… О! Скажи, я решил посвятить жизнь служению Девам Небесным и дал обет безбрачия.
– Ты?! Девам Небесным?! – ухмыльнулся Дитмар скептически. – И полагаешь, отец в это поверит? Он у нас еще не настолько стар, чтобы выжить из ума.
– Да, – печально признал Йорген, – не поверит. Тогда ты меня сам спаси как-нибудь. Все равно я жениться не стану. По крайней мере в ближайшие годы.
– Что ж, так я и думал, – безнадежно вздохнул старший брат.
Дитмар фон Раух, лагенар Нидерталь, удалился озабоченный. Он чтил отца своего, ландлагенара Рюдигера, сводного брата Йоргена любил как родного и очень досадовал, что эти двое никогда не ладили.
Так повелось издавна.
Дитмар хорошо помнил тот хмурый ноябрьский вечер, когда Йорген появился в их доме.
Еще не началась война с ночными тварями, и даже маленькие дети могли гулять по двору до темноты, поэтому он первым заметил пришельцев из окошка бойницы (залезать и глазеть в которое ему, к слову, запрещалось – чтобы не вывалился). Две высокие фигуры в рогатых нифлунгских плащах быстро приближались к воротам их замка по мосту, несмотря на поздний час не разведенному на ночь. Нифлунгам приходилось бывать в доме отца, но на этот раз Дитмар словно почуял что-то необычное в их появлении. Он отбросил любимую палочку-лошадку и опрометью кинулся не к нянькам даже – прямиком к отцу, которого в другом, более рядовом случае ни за что не решился бы побеспокоить. Он бежал – а вслед неслись глухие удары дверного молота. И страшно было почему-то, будто гонится кто-то, вот-вот схватит…
Выслушать сына отец не пожелал, отослал прочь, а когда минутами позже к нему явился с докладом привратник, с недовольным ворчанием пошел навстречу незваным гостям, Дитмар незаметно увязался следом, подглядел, подслушал, что было там, у ворот.
– Кто такие? Чего надо?! – бросил отец резко, в последнее время он был не в духе, и Дитмару от него доставалось, и слугам, все старались держаться подальше.
