По соседству Элси невпопад подпевает кухонному радио. Похоже на слащавую попсу, от которой млеют дамы в возрасте. Раздается скрип ее задней двери; сквозь щели в деревянном штакетнике я замечаю, как она пытается со своими громоздкими ходунками преодолеть порог и выбраться в сад. На шее у нее специальный красный брелок, с помощью которого можно послать сигнал о помощи. Раньше мама была одним из ее экстренных контактов, но когда она «переехала в Девон», я попросила Элси убрать наш номер из списка — не горю желанием спасать неприятную мне старуху.
Сижу неподвижно и надеюсь, что она меня не заметит. Увы.
— Привет, — начинает Элси, осуждающе глядя на мои ноги, закинутые на стол. — Давно не виделись.
К неприязни в ее взгляде явно примешивается подозрение: она никогда до конца не верила моим словам о болезни мамы.
— Как поживаешь, Элси? — вежливо спрашиваю я.
— Недурно, несмотря на болячки. Барбара заходит дважды в день — утром и вечером, — чтобы помочь. Мне повезло с дочкой — не то что некоторым…
В чью сторону этот выпад, несложно догадаться.
— Транжиришь деньги? — продолжает Элси, тыкая пальцем в новую мебель.
Я игнорирую ее эскападу.
— Передавай Барбаре привет, — говорю и отворачиваюсь, давая ей понять, что разговор окончен.
Однако Элси не понимает намеков.
— Как мама? — спрашивает она с нажимом.
— Сейчас не очень.
— Часто ее навещаешь? Я смотрю, по выходным ты все дома…
Ничего-то от нее не ускользает. Кроме того, что ее лучшая подруга прикована цепью и заперта на чердаке.
— Раз в месяц езжу на поезде, — говорю я. — Билеты дорогие.
— Семья бесценна.
— Конечно. Но одна поездка стоит как мой недельный заработок. К тому же мама меня не помнит и не узнает.
— Может, и узнавала бы, если б видела почаще. Или жила рядом.
— Я же говорила, Элси, что она сама попросила отвезти ее к сестре. Хотела вернуться в Девон, в место, где выросла. Там из окон открываются чудесные виды на побережье. И соседей нет — не то что здесь.
Элси достает из полиэтиленового пакета ломтики хлеба и крошит их птицам на лужайке.
— До сих пор не понимаю, как она так быстро сдала. Ни разу не замечала у нее признаков слабоумия.
— Мозг — штука сложная. И хрупкая.
— Ну-ну…
На мгновение наши неприязненные взгляды пересекаются. Она всегда относилась ко мне с недоверием, даже когда я была подростком. Сама не знаю почему.
Элси машет мне и медленно ковыляет к двери. Ну ничего, она у меня дождется: полью ей порог, как только ударят морозы, и посмотрим, поможет ли ей брелок, когда она будет валяться на земле с переломом шейки бедра и переохлаждением.
Наконец я вновь остаюсь в одиночестве и осматриваю сад. Он довольно обширен, не то что в современных домах, — в тридцатых годах земля стоила дешевле, и строили с размахом. Бордюры я закрыла мембраной с защитой от сорняков и отсыпала щепой, чтобы было меньше хлопот, так что летом достаточно стричь газон и подстригать кусты раз в две недели.
Дорожка, выложенная бетонными плитами, ведет от черного хода вглубь сада и исчезает за дикими яблонями. Там папин сарай. Крыша теперь протекает, и дверь заклинивает. Внутри хранятся инструменты, покрытые паутиной, и с прошлой весны висит остов осиного гнезда. Забор в конце участка окружен рядом хвойных деревьев, которые настолько разрослись, что за ними ничего не видно. Они надежно закрывают эту часть сада от любопытных взглядов соседей.
С бокалом вина я иду туда и опускаюсь на траву рядом с единственной клумбой, разбитой в нашем саду. Меня часто сюда тянет; просиживаю здесь часами, пытаясь вспомнить прошлое и предугадать будущее. Я понимаю, почему Мэгги выбрала именно это место. Оно скрыто от посторонних глаз. И отлично подходит для могилы.
«Откуда я тебя знаю?» — крутится в голове, пока я рассматриваю сквозь жалюзи мужчину, стоящего перед нашим домом.
Вынужденная изоляция не могла не сказаться на моих когнитивных способностях: память то и дело подводит. И хотя я обычно хорошо запоминаю лица, этого человека, пусть и смутно знакомого, опознать не получается.
Издалека трудно понять его возраст, но одет он современно. Стоит по-хозяйски, уперев руки в бока, и осматривает мой дом, как агент по недвижимости. А вдруг Нина действительно выставила участок на продажу? Хотя, конечно, нет. Тут же отметаю эту нелепую мысль. Хотела бы я посмотреть на лицо агента, когда, изучая «объект», он обнаружит, что к нему прилагается призрак на чердаке. Щипаю себя за руку, чтобы убедиться в своей телесности. Кожу саднит от боли. Хороший знак.
Похоже, мужчина хочет подойти ближе, но не решается ступить на тропинку, ведущую к входной двери. Весьма подозрительно… Такое поведение наталкивает меня на мысль: а что будет, если в дом залезет грабитель? Решит ли он, что на чердаке спрятаны ценности, когда натолкнется на запертую дверь? Рискнет ли взломать ее? И, главное, согласится ли освободить меня, когда обнаружит?
