— Вернувшись от президента, я просмотрел эту запись несколько раз. Все хорошенько обдумал — и снова поднялся к нему… Прости, что сам себя хвалю, но рейтинг нынешней рекламы «Антика» довольно высок. Я действительно думаю, что в ближайшее время стоит крутить только ее и не дразнить судьбу. Конечно, этот новый видеоряд мог бы вызвать довольно бурную реакцию. Но, скорее всего, ненадолго. И если думать о стабильности имиджа, то в интересах компании лучше всего ничего не менять. Так я и посоветовал президенту… Он, похоже, со мной согласился. И в итоге отменил свой приказ. А я вернул ему пленку.
— С ума сойти… — сказал Какисима. — Что, эти любительские кадры и правда настолько сильные?
— Правда, — только и сказал я.
— На самом деле с этим профессором Ёдой я однажды встречался. Никогда бы не подумал, что он такой отчаянный смельчак…
— Встречался?
— Ну, не совсем. Слушал как-то его лекцию на конференции старших менеджеров. А потом обменялся визитками на вечернем банкете. Вряд ли он меня помнит. Но в моей памяти он остался как человек большого ума.
— Ну-ну… — сказал я. — Так или иначе, пока об этой записи лучше никому не рассказывать.
— Это еще почему?
— «Эти кадры — мой стыд». Так он сказал.
Какисима удивился. Я объяснил. Дескать, все было снято чересчур хладнокровно. Настолько, что сам Исидзаки этого устыдился. Но все же он решил изготовить ролик и показать эти кадры широкой публике. Такому парадоксу я и сам удивился. И своего удивления не скрыл. Ни вчера утром от президента, ни теперь от Какисимы.
— Да, действительно… — задумчиво кивнул Какисима. — Такая дилемма частенько встает перед совестливыми операторами.
— Вот почему об этом лучше не рассказывать никому, включая Санаду. Пусть это останется между нами. Даже гендиректору, пожалуй, не стоит этого знать. Считай, что я лично тебя прошу.
— Да, конечно, я понимаю. Тема закрытая, но… скрывать это даже от генерального?
— Исидзаки сказал, что эти кадры — его стыд. Зачем бесчестить память мертвого самурая? Сам говоришь: о каких-то вещах ты не мог бы никому рассказать… Вот и давай уважать покойника.
Какисима помолчал, затем как будто согласился:
— Ладно… Будь по-твоему. Генеральному я не скажу. А если ситуация потребует — заранее с тобой посоветуюсь.
Я вздохнул.
— А кстати, что с его кабинетом?
— Сам собираюсь взглянуть, когда Нисимура придет. Запасной ключ только у нее. Сперва думал поискать там какие-нибудь мотивы его самоубийства. Но теперь придется проверить, не осталось ли там этой чертовой пленки…
— Боюсь, никаких
— Наверное, ты прав. Но мало ли что.
И тут в кабинет вошла Нисимура. Бледная как полотно.
— Извините, что долго…
Я впервые задумался о ее возрасте. Похоже, ей не было и сорока. Ее голос, обычно такой механический, теперь дрожал.
— Простите, что так рано вас потревожил, — ответил ей Какисима.
— Ну что вы, — всхлипнула Нисимура. — Но зачем же он?.. Да еще так внезапно…
Какисима в двух словах рассказал ей, что произошло. Затем добавил:
— Я хотел бы осмотреть его кабинет. Вы мне откроете?
Нисимура кивнула. Мы зашли в кабинет президента вдвоем. На рабочем столе, как и на столике у дивана, было пусто. Ни камеры, ни пленки.
— Может, в столе?
Какисима молча выдвинул ящики стола. Все они были не заперты. Но кроме бумаг — ничего. Так же как и в шкафу у выхода. Понятно, что все эти документы Какисима еще основательно перелопатит. Но в данный момент проверять больше нечего.
— Получается, он забрал кассету домой?
— Похоже на то, — кивнул Какисима. — Этой ночью в их доме проводят заупокойную службу. Если получится, попробую поговорить с его сыном.
Внезапно за моей спиной раздалось:
— Хориэ? В такую рань? Спасибо за поддержку. Гендиректор. Прикинув, что «доброе утро» сейчас не очень уместно, я молча поклонился.
Тадокоро, похоже, этой ночью тоже не спал. Хотя по измотанности его было не сравнить с Какисимой. Человек он был крупный, но подвижный. Решительное, почти свирепое выражение лица никак не вязалось с мягкой манерой речи. Как шутили в компании — любой, кто оказывался в прицеле его хищных глаз, тут же осознавал свою эфемерность. По возрасту он был младше Исидзаки всего на год.
— Господин гендиректор? — удивился Какисима. — Я думал, вы появитесь только к началу собрания.
— Да это я так… Забежал на минуточку. Только тут я заметил в руке гендиректора букет белых нарциссов. Он зашел в кабинет и аккуратно положил цветы на стол. Подняв к лицу руки, сложил ладони и закрыл глаза. Через несколько секунд очнулся и рассеянно поглядел в нашу сторону.
— Вернулся домой — увидел цветы в саду. Подумал, что было бы к месту… А вы здесь зачем?
— Решили осмотреть кабинет, — ответил Какисима. — Не лучшее время, конечно. Но вдруг бы нашлись какие-то объяснения этому самоубийству?
Тадокоро с сомнением покачал головой.
— Я думаю, для подобных проверок лучше сперва заручиться согласием родственников. Хоть это и офис, здесь много личных вещей.
— Вы правы, — признал Какисима. — Пожалуй, мы поторопились.
