Когда я вышел из метро, уже темнело. Вокруг были все те же кварталы Хироо, только дом Исидзаки находился в другой стороне. Точного адреса я не записывал, да этого и не потребовалось. Сразу за турникетами стояли молодые сотрудники компании с траурными повязками на рукаве. Низко кланяясь гостям, они объясняли дорогу к дому.
Я прошел вдоль набережной Арисугава, взобрался на холм. Начиная от германского посольства, вдоль дороги выстроились автомобили один дороже другого. Я свернул в переулок, прошагал еще немного — и вышел к японскому особняку, во дворе которого толпились люди. Вместе с двором этот особняк занимал столько же места, сколько моя многоэтажка.
Миновав ворота, я подошел к столику регистрации. Вручил конверт с памятным подношением[20], выложил на стол визитку. И тут над моим ухом прозвучал укоризненный голос:
— А бантик-то у вас напечатанный!..
Я поднял голову. За столом регистрации выстроились пять девушек в униформе. В том числе и Мари Охара. Черный костюмчик, едва заметная улыбка.
— Конвертик небось в переходе купили?
— А что, из перехода уже не годится? — обиделся я. — Ну и манеры тут у вас на приеме!
Охара строго улыбнулась.
— Спасибо, что пришли, — сказала она уже так, чтобы все услышали.
— Благовония еще не зажигали?[21]
Я кивнул и направился к дому.
В просторном садике, освещенном ритуальными светильниками, выстроилась изрядная очередь. На длинной доске, положенной у дверей дома, белела табличка: «Для обуви», а вдоль порога тянулась цепочка пластмассовых тапочек для гостей. В очереди у входа я заметил начальников высшего эшелона крупных компаний, чьи портреты так и мелькали в газетах.
Вскоре очередь пришла в движение. Когда подошел мой черед, я тоже разулся. Миновав прихожую, я очутился в просторном зале. Сразу напротив входа был установлен похоронный алтарь. Весь пол устилала белая ткань, точно скатерть на кухонном столе.
У входа в зал стоял Какисима. Каждому входящему он отвешивал низкий поклон. Увидев меня, он чуть заметно кивнул и лишь потом поклонился.
Цепочка людей с благовониями в руках постепенно продвигалась вперед. Президент Исидзаки тепло улыбался с фотографии на алтаре. Справа от алтаря на раскладных стульчиках сидели, насколько я понял, сын и невестка, брат Исидзаки с женой и президент «Продуктов Тайкэй» с супругой. Слева от алтаря — гендиректор Тадокоро и остальные члены совета. Кроме них, я не увидел ни одного знакомого лица.
Я поднес благовония, наскоро помолился и вышел.
За воротами дома я огляделся — и тут же заметил двух мужчин в черном. Они стояли по разные стороны улицы, неподвижные и едва различимые в темноте. Один курил сигарету. Они стояли, ничего не делая, и пристально изучали всех входящих и выходящих гостей. Что это за люди — сообразил бы даже ребенок. Стальной взгляд полицейского не перепутаешь ни с каким другим.
Я вернулся во двор. Молодые сотрудники, что встречали гостей на станции, уже примкнули к толпе коллег. Все ожидали каких-нибудь распоряжений. Но, кроме пяти девушек у столика регистрации, дел никому не нашлось, и парод бесцельно слонялся по двору. Я встал у крыльца, гадая, чем бы заняться.
Ко мне приблизилась чья-то тень, и я повернул голову. Томидзава. Второй человек в нашем отделе, которому предложили уволиться добровольно. Старше меня года на два или три.
— Господин Хориэ, — негромко обратился он ко мне. — Мои соболезнования. Вы уже поднесли благовония?
— Да.
— Н-да… Смелости вам не занимать.
— Это почему?
— Вообще-то, сотрудники нашего отдела еще ждут своей очереди… После родных и особо важных гостей. Хотя, конечно, жестких правил здесь не бывает…
— Ах да! — очнулся вдруг я. — Я и не подумал. Очень глупо с моей стороны.
— Да, кстати. Извините, что не ко времени… То, что вас снова берут на работу, уже решено?
Я покачал головой:
— Ничего подобного.
Он как-то судорожно вздохнул.
— Да… Нервы у вас что надо. А я сегодня в обед уже сбегал на биржу труда.
— Кажется, теперь это называют повеселее? «Здравствуй, новая жизнь»[22] или что-то вроде?
Он горько усмехнулся:
— Да как ни называй. Суть не меняется.
— Значит, все-таки решили уйти?
— Да нет… Просто так сходил. На всякий случай. Меня ведь, если что, даже в филиал переводить не станут.
— Это почему же?
— Потому что я
— Что, серьезно? Томидзава снова вздохнул:
— В общем, Хориэ, я вам завидую… — пробормотал он куда-то вбок.
— Почему?
— Я вот тоже в своем доме живу. Конечно, не сравнить с президентским. Но кредит за него еще выплачивать и выплачивать. Трое детей. Старший еще школу не закончил…
