Нежность к Урру, который был верен, как пес… он и был для Майчели любимым псом.
И нежность к вот этой травке, безобразной, словно искалеченный пролаза. К травке, которая умела превращать людей в рабов.
Майчели огляделся, тщательно запоминая место, где нашел «травку-бородавку». Затем, присмотревшись, обнаружил еще несколько растеньиц… Великолепно!
Гильдейские остолопы ходят по «травке-бородавке» своими сапожищами и не подозревают, что топчут сокровище. А Майчели за четыре жестких, безобразных листика получил ту мебель, что сейчас украшает его пещеру. Получал он за травку и рабынь, и вкусную еду… хотя и не бывает еды вкуснее человечины.
Но это пустяки. Майчели слишком велик для жалкой меновой торговли. Он раздавал бы и бесплатно эти листья, впитавшие сладкую отраву Подгорного Мира. Потому что те, кто к ним привык, потом приползают к Майчели на коленях, целуют руки и молят: «Дай еще! Что угодно для тебя сделаю, только прикажи!..»
Жаль, что травка попадается редко. А вырастить ее на грядке никак не удается…
Пролаза очнулся от раздумий: впереди встревоженно ухал Урр, заметивший, что хозяин отстал. Майчели поспешно поднялся и поспешил догнать напарника.
Попрыгушка обнаружилась выше по течению.
Она паслась на берегу – громадная черно-серая тварь, похожая на саранчу. Лупоглазая хитиновая голова наклонялась к замшелым камням, придир-чиво выбирала валун, обросший пышной бородой лишайника, и долго катала его в пасти. После этого камень выплевывался – голый, без буро-зеленого украшения, покрытый царапинами от мощных челюстей.
– Крупная, – негромко сказал Майчели. – Сильная.
Его спутник по-кошачьи заурчал в предвкушении удовольствия.
Над попрыгушкой с пронзительным щебетом вилась стайка кошек-бабочек. Лохматые длиннохвостые существа легко порхали на радужных полупрозрачных крыльях, слишком ярких для этого серого, туск-лого мира. Кошки-бабочки, нахально снижаясь над пасущейся тварью, старались на лету вырвать клочки шерсти для своих гнезд. Иногда это удавалось, и тогда попрыгушка недовольно вертела большой головой, украшенной огромными выпуклыми глазами.
На мраморном, похожем на маску лице Майчели не отразилось ни удовольствия, ни охотничьего азарта. Он снял перевязь с мечом, вместе с посохом передал ее Урру – и без разбега прыгнул на спину твари. Такому прыжку позавидовала бы рысь. Пролаза словно перетек в воздухе на черный хитиновый загривок «саранчи». Не ожидавшая такой наглости тварь распрямила сложенные вдвое в коленях задние ноги и мощной «свечкой» ушла в небеса, унося на своей шее всадника.
Урр возбужденно и завистливо завопил, переминаясь с ноги на ногу: ему не терпелось тоже покататься.
Тварь опустилась на берег, она готова было вновь рвануться ввысь. Но Майчели, вцепившись обеими руками в жесткие надглазные выступы, вывернул голову попрыгушки мордой вверх, в небо. Озадаченное животное неподвижно замерло. Крохотный мозг пытался понять: почему мир вокруг внезапно перевернулся?
Урр ловко вскарабкался на спину черно-серо– му «скакуну», цепко обхватил его ногами, правой рукой ухватился за пучок шерсти. Левой он прижимал к себе меч и посох хозяина. Окажись тут по-сторонний наблюдатель, он решил бы, что пролаза вот-вот свалится. И был бы неправ: Урр угнездился на спине попрыгушки прочно, как клещ в собачьей шкуре.
Дождавшись, когда напарник устроится поудобнее, Майчели повернул голову попрыгушки так, чтобы в поле зрения «скакуна» попал берег ручья. Животное, обрадованное тем, что вновь видит перед собой путь, резко прыгнуло вперед. Прыжок вышел тяжелым и неуклюжим, но со второй попытки говорушка приноровилась к тому, что вес ее почему-то увеличился. Глупая тварь даже не пыталась понять, почему это произошло. Она испытывала смутную тревогу – и спешила прочь, а сидящий у нее на шее пролаза направлял ее бег, поворачивая черную хитиновую башку туда, куда ему было нужно.
Когда «скакун» пронес седоков мимо нежащейся на мелководье стаи, Майчели на миг освободил правую руку и пронзительно свистнул.
Змеепсы встрепенулись, вскочили. Вода крупными каплями заскользила с их гибких тел, морды повернулись в строну темной твари, что прыжками мерила берег.
Свист, удаляясь, повторился – и змеепсы, не колеблясь больше, со всех лап ринулись вслед. Они знали: тот, кто позвал их за собой, поведет к сытной добыче – или жестоко накажет за ослушание. Ше-стилапые твари проворно скользили берегом, гибко обтекая валуны, и мелкая живность в панике бросалась прочь с пути стаи.
– А кружным путем эту мразь обойти нельзя? – Нургидан с ненавистью глянул на белеющую впереди гору, сплошь изрытую норами.
– Мы же и так – кружным путем! – удивилась Нитха. – Через муравейник не полезем!
Нургидан одарил известковый дворец таким взором, что его обитатели должны были бы немедля пасть на хитиновые спины и, подрыгав лапками, отдать муравьиные души неведомым муравьиным богам.
