– Ты, батюшка, не подумал ли чего! – Меланья закраснелась, как девушка. – Я уж к смерти готовлюсь! Я вот тут, на сундучке, спала… много ли старухе надо? – Она печально вздохнула, вспоминая эти блаженные времена, и продолжила, погрустнев: – Все через энтого аспида, через Сундукова, будь он неладен!
– Через Сундукова? – удивленно переспросил Борис, вспомнив безобидного старичка в пенсне, указавшего ему черный ход. – При чем тут Сундуков?
– Так он у нас энтот… квартирный ополоноченный.
– Уполномоченный?
– Во-во, и говорю – ополоноченный. Это значит – ночей не спит, все думает, как бы на кого донести, как бы соседям гадость какую сделать и соседскую жилплощадь к рукам прибрать…
– А с виду такой безобидный старичок!
Старуха хотела продолжить свой рассказ, но вдруг в дверь ее комнаты постучали, и грудной женский голос проговорил:
– Меланья Захаровна, можно к вам?
– Притащилась, окаянная! – тихонько буркнула Меланья, с неприязнью глянув на дверь, и тут же громким слащавым голосом проговорила: – Заходи, девонька! Заходи, красавица!
Дверь открылась, и в комнату протиснулся внушительный бюст, а вслед за ним и его хозяйка, молодящаяся особа с пышно взбитыми золотисто-рыжими волосами, облаченная в кокетливо запахнутый шелковый китайский халат, расписанный драконами и цветами.
– Ах, Меланья Захаровна, вы не одна! – воскликнула дама в притворном смущении и кокетливым жестом попыталась плотнее запахнуть свой халат. Халат при этом непостижимым образом распахнулся, на короткое время продемонстрировав Борису свое бело-розовое содержимое. – Ах, извините, это ведь ваш племянник! – И бело-розовая особа стрельнула в Бориса глазами. – Извините, това-арищ… а мы с вашей тетушкой большие, большие друзья! – Дама продемонстрировала широким жестом полных округлых рук, какие они большие друзья, и продолжила: – А я ведь, Меланья Захаровна, к вам по делу… сегодня ко мне должен зайти Владимир Орестович, так вы уж, будьте любезны, откройте ему парадное…
– Не волнуйся, красавица! Не впервой! – ответила Меланья, делая глазами какие-то странные движения, словно пытаясь о чем-то предупредить Бориса.
Дама тем временем повернулась к Борису и проворковала:
– А вы, това-арищ, случайно, не разбираетесь в электрических приборах? Что-то у меня люнетка барахлит. Вы бы не взглянули?
– Люнетка? – переспросил Борис.
– Ну, настольная лампа! Точнее, ночник! – пояснила дама томным голосом. – Я вижу, това-арищ, что вы непременно должны разбираться в электрических приборах!
Меланьины глаза буквально вылезали из орбит, настолько она пыталась предупредить Бориса о какой-то опасности. Однако он решил пренебречь этим предупреждением и попытаться что-нибудь выяснить, разговорив кокетливую даму.
– Что ж, – сказал он, – пойдемте взглянем на вашу люнетку!
Дама, чрезвычайно обрадовавшись, выпорхнула из Меланьиной комнатки (если, конечно, слово «выпорхнуть» может быть применено к особе ее комплекции) и подошла к двери, расположенной по другую сторону коридора.
– А вот и мое скромное гнездышко! – проворковала она, открывая дверь и впуская Бориса в свою комнату.
В отличие от Меланьиной эта комната была довольно велика, хотя и казалась тесной от всевозможных вещей и вещиц, заполнявших ее, как лавку старьевщика. Здесь были разнообразные кресла и креслица, шкафы и шкафчики, пуфики и диванчики – все это такое пышное и безвкусное, как будто позаимствованное в третьеразрядном парижском борделе. Все свободные места были заставлены розовыми фарфоровыми купидонами и пастушками, а также вазочками и светильниками, щедро уснащенными бронзовыми украшениями и позолотой. Кроме того, стены комнаты украшали гравюры фривольного содержания и несколько выцветшие дореволюционные театральные афиши.
– Не правда ли, у меня мило? – проговорила дама, с гордостью оглядывая свое жилище. – Здесь бывали очень, очень понимающие люди, и все они отмечали, что мое гнездышко обставлено с большим вкусом!
– Да, вкус здесь чувствуется! – польстил ей Борис. – А вот эти афиши – они ведь здесь не случайно?
– Ах, молодой человек, вы сразу раскусили мою маленькую тайну! – Хозяйка комнаты кокетливо погрозила Борису пальчиком и красиво округлила рот. – Признайтесь, вы ведь знали?
– Знал – что?
Дама опустилась в одно из кресел, откинулась, так что халат эффектно обрисовал ее грудь, и воскликнула с романтическим вздохом:
– Ах, я была актрисой! Очень известной актрисой! Вам знакома такая фамилия – Жасминова? Полина Жасминова?
– Да, разумеется, – подтвердил Борис, хотя ему никогда не приходилось слышать эту фамилию. – Неужели это вы? – И он изобразил на своем лице восторженное изумление.
– Да, это я! – гордо произнесла дама. – Полина Леопольдовна Жасминова, но для друзей, к которым, я надеюсь, вы присоединитесь, – Полли!
Видимо, она ждала, что гость в ответ тоже представится, и Ордынцев, слегка поклонившись, проговорил:
– Борис.
