К ужину подала хозяйка рассыпчатую картошку с селедкой, посыпанной крупными кольцами лука, на второе вытащила из печи пирог с морковью. Саенко внес огромный самовар, хозяйка – чашку мелко наколотого сахару. Чай был заварен на сушеной малине, и комната сразу наполнилась ароматом летнего леса.
Через некоторое время Саенко обтер лоб полотенцем и поблагодарил хозяйку.
– Кушайте, гости дорогие! – Та всплеснула руками. – Какие я раньше кушанья готовила! Муж покойный всегда любил, чтобы полный стол гостей!
– М-м-м… – протянул Саенко, – а давайте, Неонила Дмитревна, я вам помогу со стола убрать да посуду вымыть…
Хозяйка и сама сообразила, что разговорилась не вовремя, что гости ее – люди занятые и болтать попусту им не с руки.
Когда они ушли, Ртищев вздохнул и обвел всю компанию испытующим взглядом. Очевидно, легкие подозрения у него вызвал только Луиджи – слишком легкомысленный имел вид в своем клетчатом костюме.
– Я так рад, Борис, голубчик, что вы откликнулись на мой зов о помощи, – заговорил Павел Аристархович тихо, – поймите меня правильно, мне самому ничего не нужно, скоро меня не станет, сердце сдает… Но перед смертью хотелось бы сделать доброе дело – спасти Сашеньку.
– Извините, что перебиваю, профессор, – вмешался Серж, – но не пора ли перейти к делу? Мы проделали долгий и опасный путь, времени у нас очень мало, так что назовите место, где скрывается ваша протеже, и мы начнем операцию по ее переброске в Париж. Нам, извините, за это деньги платят.
– Понимаю вас, – закивал Ртищев, – простите старика. Но дело в том, что я не знаю точного места нахождения Александры Николаевны.
– Объяснитесь, господин Ртищев. – Серж нахмурил брови. – Вы хотите сказать, что мы с таким трудом притащились в Россию для того только, чтобы приятно побеседовать с вами?
– Я ведь тебя предупреждала, – насмешливо фыркнула Мари, – мне с самого начала не нравилось это предприятие, я чувствую, что добром это не кончится…
– Спокойнее! – Борис встал и положил руку на спинку стула, где сидел Ртищев, краем глаза отметив, что Луиджи крадется к двери, чтобы зайти ему за спину на всякий случай. Борис дернул рукавом, так чтобы только Луиджи мог увидеть кончик лезвия спрятанного ножа.
– Серж, предложите Луиджи сесть на место, – отчеканил Борис, – а вы, мадам, не извольте каркать, а лучше дайте возможность господину профессору рассказать все, что он знает.
Ух, как Мари на него посмотрела! Словно два черных кинжала вырвались из ее глаз. Как будто и не было между ними той мимолетной нежности, как будто не мечтали о счастье вдвоем.
– Прошу прощения – не мадам, мадемуазель… – Борис нелюбезно улыбнулся и перевел взгляд на Сержа.
– Говорите, профессор, – сказал тот, одними бровями велев Луиджи вернуться за стол.
Дело было прошлой осенью. Профессор Ртищев жил тогда у своей кухарки Меланьи – больше ему некуда было деться. Меланья проработала у него лет тридцать, жила, как она говорила, на всем готовом и сумела отложить за это время кое-что на старость. Но все накопления пропали, и, чтобы не умереть с голоду, Меланья потихоньку носила на толкучку все любовно сбереженные ею подарки хозяина к ее именинам и церковным праздникам. Проели набор серебряных ложечек и две расписные деревянные шкатулки, почти не ношенную павловскую шаль и камчатую скатерть, альбом для фотографий, обитый малиновым бархатом, с накладными застежками, куда Меланья вклеивала открытки и вырезки из журнала «Нива». Когда же в прожорливом чреве Сенного рынка исчезли серебряные щипчики для сахара, фаянсовый кувшин, расписанный лиловыми ирисами, и золотой образок Казанской Божьей Матери, профессор Ртищев нашел себе небольшой заработок.
Знакомый фотограф подарил ему пачку черной бумаги, и Павел Аристархович сидел на рынке и вырезал силуэтные портреты желающих. За это ему платили небольшую денежку, профессор, правда, предпочитал брать продуктами. Талант к рисованию у него был с детства, однако стал он не художником, а искусствоведом. Но вот сейчас пригодилось и умение рисовать.
Так и сидел он на раскладном стульчике, дуя на озябшие пальцы и вырезая просто так, для себя, портрет собаки Дианки, умершей в далеком девятьсот тринадцатом году, когда его окликнул тихий женский голос:
– Павел Аристархович, никак это вы?
Ртищев поднял голову и увидел перед собой давнюю знакомую Агнию Львовну Мезенцеву. Если бы она сама не подошла к его стульчику, он никогда бы ее не узнал. Она здорово постарела, была замотала в платок, как деревенская баба, и только глаза смотрели живо и напоминали прежнюю Агнию.
– Боже мой, вы? – Профессор привстал с места. – Сударыня, какими судьбами?..
– Тише! – Она почти силой усадила его на стул. – Не нужно привлекать внимания…
Он опустил голову и шепотом засыпал ее вопросами о Сашеньке и ее матери, он знал, что они всегда были очень дружны. Агния отвечала кратко, что ее подруга Ольга Кирилловна умерла, Сашеньку же пока миновала гроза. ГПУ не разузнало о ее происхождении, им удалось скрыться от властей, но какой ценой…
