– Не сердись, Игнат, – ответил Савелий совершенно трезвым голосом, – может, ты, того… и предан, а только батька Махно покрепче будет! Как он в атаку братву поведет да как закричит: «Сабли подвы-ысь!» – И он снова запел: – «А первая пуля для моего коня…»
– Всегда я знал, Савелий, что ты политически близорук! – выкрикнул Кардаш, ударив по столу кулаком. – Вот он, – Кардаш указал пальцем на шарманщика, – вот он хоть и слеп, но он видит! Он хорошо видит, кто по-настоящему предан народному делу!
– Говорю тебе, Игнат, не верю я ему! – Савелий все больше мрачнел. – И опять он, иуда, не пьет!
– Ты почему не пьешь? – Кардаш повернулся к шарманщику и налил ему еще самогона. – Выпей со мной за женщину! Как женщина тоже есть угнетенный человек и народ…
– Что ж ты, Игнат, эту угнетенную женщину взаперти держишь? – процедил Савелий. – Выпустил бы ее, коли так за свободу радеешь!
– Молчать! – Кардаш снова ударил по столу, так что подпрыгнули тонкие графские тарелки. – Я заслужил своей непримиримой борьбой! А если она не понимает, так надо ей внушить… Пей, брат! Что ты не пьешь?
Шарманщик выпил очередной стакан самогона и уронил голову на стол.
– Устал! – сочувственно проговорил Кардаш и погладил слепого по спине. – Вот так и весь наш народ устал от невыси… невыносимого гнета, от тех цепей, кото… рые…
Язык у него все больше заплетался, и наконец он тоже уронил голову на стол и захрапел богатырским храпом.
Вскоре все анархисты либо спали, либо были мертвецки пьяны. Савелий тоже уронил голову на руки и затих.
Прошло еще несколько минут, и шарманщик поднял голову. Оглядевшись, он осторожно встал, стараясь не разбудить своих соседей по столу, и крадучись двинулся к выходу из залы.
Он был уже возле самых дверей, когда за его спиной раздался свистящий шепот:
– Ты куда это, гад, намылился? Ведь знал же я, что ты иуда! Игнат, дурак доверчивый, не поверил мне!
Шарманщик скосил глаза. За ним стоял Савелий с «маузером» в руке.
– Ну все, гидра поганая, сейчас я тебя порешу по всем правилам революционной законности!
Ствол «маузера» ткнулся под лопатку шарманщика, он уже мысленно простился с жизнью… но в эту секунду раздался гулкий удар, и Савелий с негромким стоном повалился на пол.
Шарманщик обернулся.
Рядом с ним стояла та самая женщина со следами былой красоты и аристократического происхождения, которая обслуживала анархистов за столом. В руках она сжимала тяжелое серебряное блюдо – именно им она огрела Савелия по голове.
– Вы не представляете, как давно я об этом мечтала, – прошептала женщина, выводя шарманщика за руку из зала. – Ведь вы офицер? Я это сразу почувствовала, как только увидела вас за столом! Офицерскую выправку и дворянскую косточку не скроешь! Ведь вы пришли за нами? Я не ошиблась?
– Тише! – Борис Ордынцев, а это именно он так успешно изображал шарманщика, прижал палец к губам. – Где она? Где ваша воспитанница? Где Сашенька?
– Она заперта в западном флигеле, – ответила женщина, помрачнев. – Там двое вооруженных часовых. Вы с ними сумеете справиться? Если нужно оружие, я достану… я здесь знаю все ходы и выходы…
– Это отлично. А вот стрелять нельзя – мы всех перебудим. Ну ничего, и без стрельбы управимся. Только прежде чем отправиться за вашей воспитанницей, нам придется освободить еще одного пленника…
Они вышли из парадной части дворца и пробрались к графской конюшне, куда анархисты закатили самоходный органчик вместе с мерином. Борис подошел к шарманке и постучал по ее корпусу костяшками пальцев:
– Луиджи, вы живы?
– А я уж думал, вы обо мне совсем забыли… – донесся из глубины инструмента приглушенный голос.
Борис осторожно отвинтил боковую пластину, расписанную горными тирольскими пейзажами. Изнутри, как чертик из табакерки, выскочил Луиджи и принялся растирать затекшие от неудобного положения руки и ноги.
– Однако нелегко мне дался этот трюк! – признался он через пару минут. – Особенно тяжело было, когда вы заиграли… думал, оглохну от этой какофонии!
– Ну, к счастью, больше вам не придется прятаться в шарманке! Эта часть операции успешно завершена!
– А это кто? – удивленно проговорил Луиджи, заметив стоящую позади Бориса женщину.
– Если не ошибаюсь, Агния Львовна Мезенцева, – проговорил Борис, повернувшись к даме.
– Вы не ошибаетесь, – подтвердила та. – Только нам нужно поторопиться, пока большая часть этих оборванцев спит.
Она выскользнула из конюшни и повела своих спутников к западному флигелю дворца.
Они двигались, стараясь не шуметь и прятаться в тени полуразрушенных дворцовых стен. Наконец впереди показался вход во флигель. Возле него вполголоса переговаривались двое анархистов с винтовками.
И в этот момент Луиджи оступился и наступил ногой на полусгнившую балку, которая с громким треском подломилась под его ногой.
– Стой, кто идет! – выкрикнул один из анархистов, скинув винтовку с плеча и передернув затвор.
– Что там, Микола? – спросил второй, сонно потягиваясь.
– Как будто кто крадется! – проговорил Микола, опасливо вглядываясь в темноту.
