Наследник Турандила никому об этом не говорил, но бросить столицу и потащиться в Атраван он согласился с великой радостью. Что собственно он оставил дома? Кроме редких дней кутежа и веселья в доме леди Эллесиэль он слушал вечные наставления о том, что должен делать благородный эльдар, а чего не должен, следить, чтобы его поведение не повредило репутации его семьи и всё это в многовековом ожидании, когда отец решит уйти, передав ему свою должность при дворе Владычицы. А это срок такой, что у людей успеет смениться поколений пять, не меньше, что по тем же людским меркам — целая вечность. Здесь же он не только по-настоящему свободен, но ещё и имеет шанс добиться чего-то большего, чем просто занять место своего отца после него. И любой промах, в том числе и с выбором себе попутчиков, который мог отразиться на результате его работы в Атраване, мог повлечь за собой скорое и бесславное возвращение под задницу дорогого папаши… Это означало очередные упрёки в никчёмности, запреты на оставление имения и на вечера у Эллесиэль, и долгое невыносимое нудение, что пост сенешаля он займёт только благодаря тому, что ему оставит его отец. И то оставит с тяжёлым сердцем, так как нерадивый сынок и там непременно опростоволосится.
Что может быть хуже?! Так, что лучше воспринять последнее событие как забавное недоразумение и поскорее о нём забыть!
Тут взор посла упал на сидящую подле Феранора со смиренно склонённой головой чернокожую рабыню и взгляд его снова изменился, будто он только сейчас увидел, что они с Феранором не одни.
— Пошла вон! — Неожиданно заорал он на неё, рассержено топая ногой.
Рабыня испуганно подскочила на месте и опрометью бросилась к дверям. Фириат проводил её пылающим гневом взором, пока женщина не скрылась за дверями и лишь тогда глубоко вздохнул, усмиряя своё раздражение. Проведя ладонью по лбу, Фириат поправил упавший на глаза локон, снова обращая своё внимание на Феранора.
— Я тебя не отошлю. — Ещё раз повторил он, — но и оставлять тебя при себе в городе ближайшее время нельзя. По крайней мере, пока всё не уляжется… — Потом вдруг прервал сам себя, будто вспомнил о чём-то важном. Искоса посмотрел на Феранора и немного помялся для приличия, будто не знал, как спросить. — А… чем ты занимался когда я вошёл, а? И-и… ты, кажется, говорил, что что-то кровоточит…
Молчаливо наблюдавший за сменой начальственного настроения Феранор, вместо ответа, развернулся на своём месте, пересаживаясь к Фириату лицом и приподнимая край наброшенной на его голые ноги рубахи, открывая послу вид на свою длинную резанную рану на внутренней стороне бедра. Рана была уже промыта и обработана мазью, но её вид вызвал у Фириата приступ тихого ужаса. Не потому, что вид её был такой уж страшной, просто самое тяжелое ранение, которое когда-то видел ан-лорд Турандил, это порезанный палец, причём даже не свой, а у сестры, когда та поцарапала его об острый зубец диадемы.
— Вот мерзо… то есть вот мерзавцы! — Шарахнулся в сторону посол. — Прошу, спрячь, не показывай мне этот ужас. Фе-е… Почему сразу, что ранен не сказал? Я пришлю к тебе Даемару.
Смекнув, что Даемара это та волшебница, что прибыла вместе с ними на корабле, Феранор не стал отказываться от предложения. С помощью волшебства рана затянется так быстро, что на утро от неё не останется даже рубца. На претензию же в утаивании ранения, он снова ответил не внятным пожиманием плеч. Не в его привычках было подлизываться к распекающему его за дело начальству, вызывая жалость своим состоянием.
— Благодарю за заботу, милорд. — Капитан положил рубаху обратно себе на колени, скрывая свою наготу и решив вернуть Фириата к обсуждению своей дальнейшей судьбы, спросил: — Так куда, позвольте спросить, вы хотите меня отослать?
— Давай завтра. — Отвертелся от ответа посол. — Посмотрим, как будет себя чувствовать твоя нога.
После чего ушёл, оставив Феранора одного.
* * * *
Утро выдалось свежим. Во внутреннем саду дворца щебетали птицы, лёгкий ветерок шелестел кронами деревьев, создавая у ан-лорда Мистериорна иллюзию, будто он сейчас где-нибудь в Меллорафоне. Выглянет в окно и снова увидит заросшие плющом беседки и многоуровневые лесенки эльфийской столицы. Истошный крик ишака во дворе развеял сонную иллюзию как утренний туман, заставив эльдара вспомнить, где он находится. Сел. Продрал глаза. Выглянул в окно. Внутри двора в пруду перед главным входом плескалась красная рыбёшка, на лету выпрыгивая из воды, хватая кусочки пищи, которую бросали им рабы. Чуть поодаль ещё один невольник усердно скрёб помелом дворовые плиты. Подняв взгляд выше, Феранор увидел высокий забор дворца с железными шипами-зубьями, за которым в позолоченные светом восходящего солнца виднеются минареты бетелей и блестела гладь залива.
