Он хотел еще о чем-то спросить, но дверь кабинета приоткрылась, и появилась раскрасневшаяся потная физиономия старшего сына, крепкого спортивного мальчугана в красной футболке и черных шортиках.
— Папа! — радостно воскликнул паренек. — А я подумал, что Зефирыч меня разыгрывает. Он сказал, что ты пришел в школу и сидишь с мамой в кабинете физики на третьем этаже.
— Не Зефирыч, а Залман Ефимович, — строго поправила сынишку Надежда Андреевна. — Он тебя с физкультуры отпустил? Или ты сам сбежал?
— Отпустил, — обиженно протянул тот. — Сказал, что если я на канате уложусь в норматив, то он разрешит сбегать поздороваться.
— И ты уложился? — не то спросил, не то констатировал Гордеев, испытывая одновременно и радость и гордость, и еще черт знает какую смесь отцовских чувств, которую ему никогда не удавалось выразить и описать словами.
— Ну а то! Пап, а ты когда домой придешь? Вечером?
— Не знаю, сынок. Очень хочется надеяться, что вечером приду, но всякое может случиться. Ты ведь понимаешь, какая у меня работа.
— Ладно, — грустно и разочарованно протянул мальчик. — А завтра?
— Постараюсь, — улыбнулся Виктор. — Беги на урок, а то нехорошо получается: все занимаются, а ты прогуливаешь.
Надежда Андреевна проводила мужа до выхода на улицу.
— Мне страшно повезло с тобой, — сказал Гордеев. — Считается, что опера не годятся для семейной жизни, жены вечно недовольны, что мужья не проводят с ними время, не ездят вместе в отпуск, не ходят к теще на блины, не водят в театры. Почему ты не такая?
— Потому что я учитель, Витенька, — засмеялась Надежда. — За день так наговорюсь и наслушаюсь, что вечер, проведенный дома в тишине и молчании, — лучший отдых.
Он почти обиделся.
— То есть ты на самом деле радуешься, когда меня нет дома?
— Не радуюсь, конечно. Я люблю, когда мы дома, все вместе. Но мне не нужен спутник для похода в гости или на концерт, потому что я не люблю ни в гости ходить, ни на концерты, я слишком сильно устаю от людей, от толпы, мне этого на работе хватает. А уж для того, чтобы поболтать с подругой, ты мне тем более не нужен, даже будешь мешать. Я тебя огорчила?
Гордеев чмокнул жену в щеку.
— Ты сняла камень с моей души. До вечера, Надюша. Только не знаю, до сегодняшнего или до завтрашнего.
— Да я уж поняла.
По дороге в Институт судебной психиатрии имени Сербского Гордеев размышлял: почему же так вышло, что он сам не сообразил вовремя, где и как нужно искать Сергея Смелянского? «Потому что опыта не хватает», — ответил он сам себе. На Петровке занимаются розыском пропавших без вести взрослых, да и то не всех подряд, а только важных, значительных, но в основном все-таки ищут преступников, скрывающихся от следствия и суда, подозреваемых, обвиняемых и подсудимых, а также тех, кто бежал из мест лишения свободы или с «химии». Дела о пропавших подростках попадают на городской уровень крайне редко, ими чаще всего занимаются на «земле». Для того чтобы подростка искали оперативники из МУРа, нужно, чтобы случай был экстраординарным. Скольких несовершеннолетних довелось искать майору Гордееву? Да по пальцам пересчитать можно. Один раз сынок высокого начальника из Госплана пропал — его нашли через пару дней в каком-то притоне, где парень накачался наркотиками, которые в последнее время стали поступать из Афганистана. В другой раз пропала девушка шестнадцати лет, тоже чья-то дочка: разругалась с родителями, которым не нравился ее парень, и уехала со своим кавалером на каникулы в Ленинград. Что и как делать в таких случаях, Виктор отлично знал. А тут…
Галина Георгиевна, врач-психиатр, уже ждала Гордеева, который созвонился с ней, прежде чем ехать, но сразу предупредила, что времени у нее мало, самое большее — минут пятнадцать. Выслушав вводные, которыми он смог поделиться, подумала немного, кивнула, написала на листке бумаги несколько слов и протянула Виктору.
— Вот варианты диагнозов. Дальше сами. Разумеется, на самом деле может быть все, что угодно, ибо человеческий мозг — штука малоизученная пока и столь же малопредсказуемая. Но эти диагнозы наиболее вероятны.
— Спасибо.
Галина Георгиевна внимательно посмотрела на него.
— Плохо выглядите, Виктор Алексеевич. С вами все в порядке?
Гордеев вымученно улыбнулся.
— Работал всю ночь, не спал.
— И все?
— Еще гастрит замучил. А может, и язва уже.
— А до поликлиники дойти не судьба?
— Времени нет, Галина Георгиевна, вот как на духу. Если выдается свободный вечер, так я лучше его с семьей проведу, сыновей и так почти не вижу.
— Понятно. Как у всех. Сколько я вашего брата, оперов и следователей, перевидала на своей работе — и ни одного здорового среди вас. И отговорки у всех одинаковые: служба, нагрузка, ненормированный рабочий день, семья. Скучно слушать.
— А у врачей разве не так? Мне говорили, что врачи сами вовремя к докторам не обращаются и не лечатся.
Она невесело рассмеялась и машинальным жестом не то проверила, не то поправила высокую прическу.
— Увы, у врачей точно так же. Только мы, медики, оправдываем присловье про сапожника без сапог, а вы какой народной мудрости соответствуете?
