— Не совсем верно! — покачал головой я. — Щит Мария Михайловна поставить может. Но сла-а-абенький! И всё-таки пару раз этот щит нам очень помог.
— Вот видите: вы владеете той широтой информации, которая недоступна в отчётах. Поэтому мне особенно любопытно услышать подробности именно от вас, Фёдор Андреевич! — кивнул Иванов, тепло улыбаясь мне.
И настала моя очередь говорить и рассказывать… Впрочем, делал я это даже с каким-то удовольствием, потому что, наконец, понял цели моего посетителя и осознал, что ни мне, ни Марии Михайловне ничего не грозит. Почему? Да потому что я просто оказался не тем, кого во мне видела государственная машина Руси.
И вот этот человек, приехавший из Владимира в Покровск-на-Карамысе, имел одну-единственную задачу: выяснить, какой же именно я винтик этого огромного социального образования? Уверен, в столицу Руси доходила далеко не полная информация про мои геройства. Скупые строчки отчётов не могли показать всего того, что здесь булькало и бурно кипело.
И где-то там, в высоких кабинетах, зашевелились люди, державшие в узде всю двусердую братию царства. Отчёты не сходились с данными: в картину происходящего не вписывался некий Седов Фёдор Андреевич. Я был, как белая ворона, как выбившийся локон в идеальной причёске… Потребовалось ручное вмешательство, и Иванов Иван Иванович выдвинулся на место.
Я рассказал ему и про охоту на тёмного, и про то, как у меня проходил кризис, и про то, что произошло с моей сестрой, и про то, как меня заперли в подвалах Тёмного Приказа… Я не скрывал ничего: благо, и скрывать мне было нечего. Закончил я историей о героической защите полупустой общаги от двух двусердых, очередной тёмной куколки и кучи отродьев.
И даже про беседу с тёмным о моей многострадальной заднице рассказал. Надо ведь было как-то оправдываться за то, что слышали все, кто был в общежитии…
А Иван Иванович Иванов слушал меня с доброй улыбкой любящего дедушки, которому любимый внук затирает какую-то фигню. Но, кроме того, он внимательно запоминал сказанное. И в его способности вспомнить всё услышанное даже спустя годы, я не сомневался. Этот человек был опаснее всех акул вместе взятых, и последнее, что я решился бы делать — врать ему в чём-нибудь. Можно недоговорить, можно умолчать, можно где-то сгустить краски… Но врать нельзя категорически!
Сожрёт мгновенно, определив ложь без всякой ментальной магии.
Когда я закончил свой рассказ, он всё так же спокойно сидел на стуле и кивал, видимо, заново прокручивая в голове нашу беседу. После чего опять добродушно улыбнулся и проговорил:
— Вы не всё рассказали Фёдор Андреевич! — он не спрашивал, а констатировал, и я не стал отвечать. — Но у каждого есть свои тайны, я понимаю… Иногда даже и не свои тайны. Главное, что теперь картина сложилась. Идеальная энергетическая структура, да? И пройденный кризис?
Я чуть пошевелил прикованными руками, будто разводя ими.
— Каждый сильный род хранит свои тайны… А каждый сильный двусердый хранит свои… Так что я не буду просить вас их раскрыть. Нам известно, что ищет Мария Михайловна под покровительством Дмитрия Всеволодовича, и мы, как видите, не препятствуем её изысканиям. Хотя, должен заметить, иногда она опасно близка к тому, чтобы перейти черту. Но её изыскания полезны для Руси. Знаете, кстати, в чём проблема аристократии, Фёдор Андреевич?
— Она со временем вырождается? — предположил я первое, что прямо-таки просилось на ум и мне, и Андрею.
— Нет, что вы… Она у нас в царстве весьма открытая. Не выродится! — Иванов с ироничной улыбкой покачал головой. — Проблема аристократии в том, что она зарывается! Рано или поздно, медленно или быстро, но она всегда переходит черту. До этой черты то, что делает аристократия, по меньшей мере, не вредно государству, а по большей мере — полезно. А вот за чертой — исключительно вред.
Видимо, мне надо было отвечать. Но я не мог сходу подобрать нужные слова в местных реалиях, чтобы объяснить мысль, пришедшую мне в голову. Пришлось ещё несколько секунд помолчать, но Иванов терпеливо ждал.
— Так ведь это беда не только аристократии! — заметил я, наконец. — Это беда любой верхушки, дорвавшейся до денег и власти. И неважно, получили они титул по наследству, были ли выбраны народом или назначены кем-то…
— Безусловно, вы правы! — согласился Иванов. — Так оно и есть. Нарушение законов, превышение полномочий, детишки богатых родителей, несущиеся по улицам на дорогих автомобилях… Рано или поздно всё и всегда приходит к этому. И горе тому государству, которое не сумеет наказать тех, кто зарвался, и направить энергию остальных в полезное для страны русло… Такое государство начнёт разваливаться. Оно погрязнет во внутренних распрях. Как это было с Русью до прихода Тьмы.
— Скажите, Иван Иванович, а я черту перешёл? — уточнил я, понимая, что от ответа на этот вопрос зависит очень многое.
