Мне ведь девятнадцать лет, блинский блин! Ну кто посылает к девятнадцатилетним мальчикам, на которых даже трусов нет, красивых молоденьких девочек⁈ Если не удержать свои мысли в рамках приличий — а при такой длине халата это, знаете ли, весьма сложно! — можно шокировать девушку тем, что на мне шевелится одеяло, хотя руки-то — вот они! Фокус!..
Но я был кремень! Почти… В некоторых местах кремнём, к счастью, не успел стать. Я натянул на лицо вежливую улыбку, а одеяло — повыше, и кивнул. А девушка справилась с растерянностью при виде практически голого мускулистого свежеиспечённого дворянина. И тоже нацепила на лицо профессионально-вежливое выражение.
— Здравствуйте, Фёдор Андреевич, — поздоровалась она.
— Можно просто Фёдор! — великодушно выдавил из себя я.
— Мы ожидали, что вы очнётесь несколько позже, Фёдор Андреевич… — моё предложение, видимо, было напрочь проигнорировано. — Но раз уж очнулись, то вы лучше лежите, ваше благородие! А я сейчас позову его сиятельство Климента Софроновича. Он ваш лекарь.
— С-спасибо! — я вымученно улыбнулся.
Ложиться я не собирался. Во всяком случае, пока прекрасная дама не покинет палату. А дама, как назло, подошла ближе. И, будто этого было мало, наклонилась. Видимо, решила уверенным движением уложить пациента обратно в койку. Однако, оценив степень покрытия тела одеялом, всё-таки передумала.
Ну и правильно сделала. Я ж не железный. Три года на заставе просидел, между прочим! А там если кого и имели, то не я, а меня. В переносном смысле, конечно.
Но я на всякий случай постарался ещё чуть свободнее расправить одеяло. А девушка решила не накалять и без того неловкую ситуацию. Одарила меня вежливой улыбкой, изобразила лёгкий поклон — да что же ты делаешь-то, хулиганка⁈ — и, довольная собой, покинула палату.
Всё той же походкой от бедра.
Тьфу! Ведьма!
Я поспешно вернул ноги на кровать и накрылся одеялом, сложив его пополам и натянув до самой груди. Благо, что было оно почти безразмерным. А всё оставшееся время до прихода лекаря я старался не думать о заходившей ко мне медсестре. Потому что ещё более неловко, чем смутить девушку, будет встретить его сиятельство молодецким стояком.
— … И принесите форму! — дверь в палату открылась, и на пороге возник строгий мужчина лет сорока на вид, хотя ему легко могло быть и все шестьдесят. — Ну-с! Фёдор Андреевич!
Я задёргался, спешно вспоминая, как там надлежит приветствовать князей при встрече. Фёдор проходил этикет в школе, но благополучно забыл до лучших времён. Всё равно увидеть живое «сиятельство», да ещё и лично поздороваться, ему в ближайшие годы не светило.
— Не надо! Лежите! — строго проговорил мужчина. — На работе я лекарь, а не князь. Так что все церемонии можете оставить на потом. Так…
Врач остановился рядом с моей кроватью. Внимательно осмотрел плечо, а потом оттянул одеяло, разглядывая изменённую кожу на груди. Надавил пальцем, заставив меня поморщиться: оказалось, ещё немного болит.
На мгновение лекарь застыл, прикрыв глаза. После чего удовлетворённо кивнул и сел на стул, начав заполнять какие-то бумаги.
— Что могу сказать, Фёдор Андреевич… Формирование второго сердца завершено. Система циркуляции энергии встроена в ваш энергетический каркас.
— У меня был энергетический каркас? — удивился я.
Нет, ну я знал, что у всех людей есть что-то такое. И там ещё где-то душа должна быть. Но ни в одной лекарне, ни на одном обследовании мне про каркас ничего не говорили.
— Само собой… Врождённый, так сказать! — совершенно спокойно объяснил лекарь.
Я попытался вспомнить, как зовут его сиятельство… Но понял, что успел позорно забыть. На всякий случай мельком осмотрел халат, но таблички с именем там не было. Пришлось прибегнуть к проверенному средству:
— Спасибо! От всей души! Я ведь мог в процессе умереть, а вы меня спасли…
— С моей стороны, Фёдор Андреевич, много работать не пришлось… — покачал головой его сиятельство Моя Дырявая Память. — Когда вас доставили на эвакуационном транспорте, процесс уже завершался. Я лишь чуть подправил структуру энергетических каналов и стабилизировал её. Формально, большая часть работы была проделана до вашего поступления в лекарню. Отчасти её сделали вы сами — продолжая убивать отродьев. Я бы, конечно, подержал вас ещё пару дней, чтобы понаблюдать, так сказать, своими глазами. Боевое Рождение в последние десятилетия было редкостью — всё больше управляемое проращивание. Но… Но Павлик — жмот! И оплатил ваше пребывание у нас только до сегодняшнего вечера.
— Павлик? — переспросил я.
— Боярин Павел Павлович. Тот человек, который сначала помог вам с проращиванием сердца, а затем организовал эвакуацию в тыл, — пояснил лекарь.
— А… Доставили только меня? — под ложечкой как-то нехорошо засосало.
