— Тяжело там пришлось? Да, вой? — зашёл Соболев с другой стороны.
Подленько зашёл… Не положено так заходить. Что там на передке было — на передке и должно остаться. Мои переживания, моя боль, моё тревожно-депрессивное расстройство и флэшбеки… Это всё моё! Это личное, только для меня! И ещё немного — для лекаря, чтобы таблетку дал для нормализации сна…
А для начальства — это долг воина и мужчины. Который ты либо выполнил, либо не выполнил. А большего начальству знать необязательно. Мы убивали — нас убивали. Я выжил. Точка. Но отвечать что-то надо, и эмоций подпустить желательно…
— Неожиданно было, ваше сиятельство… — я постарался сделать вид, будто сдерживаюсь, что, собственно, было не так уж далеко от правды. — Но мы выполняли долг.
— И выполнили, — одобрительно кивнул Соболев.
Перед тем как я вошёл в этот кабинет, его хозяин с гарантией успел узнать, что случилось с моим десятком и моей сотней. Просто не мог этим не поинтересоваться. Он ищет мои болевые точки. Пытается нащупать и надавить, чтобы я начал тут верещать, пуская слёзы, сопли и раскрывая душу.
И это будет худшим, что я могу сделать.
Такие никому не нужны. Такие эмоциональные тряпки завтра сядут в кабаке, накидаются по самые брови — и выложат военные тайны первому встречному-поперечному. И плевать, что в девяти случаях из десяти этот самый встречный-поперечный будет из Тайного Приказа. В одном-то, самом последнем случае, это действительно будет тот, кому ничего нельзя рассказывать.
— Матери своей сам новости сообщишь? — снова рубанул по больной мозоли Соболев. — Или нам подсуетиться?
Знают они о моей семье всё… Даже больше, чем я сам знаю… Знают и характер матери, и её отношение к двусердым. И про дядю моего знают. И про отца. Всё они знают. И будут использовать.
— Сам сообщу, ваше сиятельство! — бодро ответил я.
— Не прибьёт? — хмыкнул Соболев. — Она у тебя дама с характером…
— Так я по телефону сообщу, ваше сиятельство! За двести вёрст не дотянется! — всё так же бодро и лихо ответил я.
— Я бы на твоём месте не был так уверен, — отозвался голова.
А я и не уверен. Но отвечать тут ничего не надо. Разве что улыбнуться и руками развести: мол, бой план покажет. Сначала долбанём — а там посмотрим.
— К родителям друга своего пока не суйся… — Соболев снова поднимал те темы, которые были наиболее болезненными.
И делал это расчётливо, изображая заботу о молодом вое. Но при этом прощупывал, зараза, со всех сторон. Егор был мне дорог. Хороший парень, честный, весёлый и верный. Таких друзей, если появились, терять нельзя. А я — потерял.
— Похоронку мы сами донесём, — выдержав паузу, добавил Соболев. — Сейчас им тебя видеть не надо.
Я кивнул, соглашаясь:
— Так точно, ваше сиятельство!
Братьев и сестёр у Егора не было. Редкое явление для этой Руси, к слову. Стараются заводить трёх-четырёх детей. Смертность тут, местами, высокая. Вроде и медицина на высоте, и лекари двусердые есть… А всё равно вечная война собирает свою жатву.
Но бывает так, что после первых родов уже других детей не заведёшь. А Егор и сам был поздним ребёнком. Его любили, над ним тряслись… Но не уберегли. Он мёртв — я жив. И это горькое «почему?» всегда будет читаться между строк.
— Как сам считаешь, могли бы лучше отбиться? — задал вопросик с подвохом Соболев.
Могли мы лучше отбиться? Могли! Больше припасов на складах, больше патронов, больше энтузиазма у лётчиков — и орда бы даже до второго ряда застав не добралась.
Мозгами-то я понимаю, что имел место банальный просчёт планирования и снабжения. Вот только говорить этого вслух не надо. И даже думать не надо: в глазах мысли отражаются не хуже, а даже и лучше, чем перед менталистом, который мозги выворачивает.
В общем, не надо начальству на само же начальство жаловаться. И не моё это дело. Вот так сейчас и надо отвечать. Сделал всё, что мог и чего не мог. А дальше сами думайте, ну а моё дело маленькое. Вот когда моё дело большое будет — тогда и буду отвечать.
— Не могу знать, ваше сиятельство. Сделали, что могли, — отозвался я. — Действовали по уставу и инструкциям. На своих местах выложились полностью. И даже больше.
— К вам-то вопросов особых нет… — с сожалением заметил голова.
Хотят они жалоб, ещё как хотят. Им тоже нужно понимать, что да как. Вот только моя жалоба — это плюс для них и минус для меня. Не поведусь: сами разбирайтесь, кто там у вас рукожоп в ставке. Главное, что это не я.
— Что дальше делать собираешься, вой? — ухмыльнулся Соболев.
А вот уже и добрались до новых граней анализа… Что я собираюсь делать? А я почём знаю, что мне делать? В карманах жаба удавилась, а мыши даже повеситься негде: потому что холодильника нет.
Был бы Федей — пожаловался бы. И меня бы поняли.
Но я-то не Федя. Понимаю, что сейчас не надо из себя бедного родственника строить. Вот только опыта Андрея уже не хватало, чтобы сейчас легко и просто подобрать правильный ответ.
Но есть и универсальный рецепт. В каждой непонятной ситуации коси под дурака!
— Не могу знать, ваше сиятельство! Приказов не поступало! — я добавил на лицо кривую улыбку. — Готов служить!
