— С двумя, — кивнула Мария Михайловна. — Но у них не было такой идеальной структуры, как у тебя. Ты выдержал тридцать тысяч капель в секунду. Самый сильный из тех, кто был — осилил пятнадцать тысяч. Это граница оранжевого и красного сектора для отроков третьего ранга. Мы не могли влить в них ещё больше оформленной энергии. Да и отказались они подписывать согласие… Пришлось пробовать в безопасных количествах.
— Мне казалось, что утопающий за каждую соломинку хватается… — нахмурив лоб, проговорил я. — Почему эти ребята отказались?
— Да-да… Неизлечимо больные готовы отдать всё за шанс выздоровления! — кивнула Мария Михайловна. — Только делают они это уже после того, как смирились с болезнью. Не сталкивался со стадиями принятия неизбежного?
Федя, надо сказать, не сталкивался. Не слишком в этом мире была распространена психология. А вот память Андрея выдала ответ незамедлительно:
— Отрицание, гнев, торг, депрессия и смирение…
— Нет, ты точно специально занизил себе гимназические оценки! — невзирая на ситуацию, нашла силы улыбнуться проректор. — Да, это они, Федь! Понять, что ученик не пройдёт кризис, обычно удаётся за несколько дней до наступления этого кризиса. Как правило, ученики не успевают дойти даже до стадии торга…
— Хотите сказать, что у меня кризис случится в ближайшие дни? — мои брови поползли вверх. — Но… Как?
— Идеальная энергетическая структура, чтоб её! — поморщилась Мария. — В лучшем случае, у тебя остался месяц. В худшем, дня три.
— А мы успеем попробовать ваши способы? — беспокойно заёрзал на стуле я, и даже воротник рубашки начал немного давить.
— Вот… Ты ведь должен сейчас ругаться, Федя! — хмыкнула Мария. — Ругаться и отрицать. А ты почему-то почти спокоен, не считая лёгкого налёта тревожности. Почему?
— Да я уже сдох и не хочу снова! — на автомате выдал я.
И осёкся.
Вот так и палятся на мелочах великие попаданцы… Я проболтался так нелепо и внезапно, что сам себя заткнуть не успел. К счастью, человеческий мозг любит находить рациональные объяснения всякой иррациональной фигне.
— А-а-а… Ты про этого твоего жнеца… — кивнула Мария Михайловна.
А я чудом удержался, чтобы громко не выдохнуть от облегчения:
— Ну да…
— На подготовку помещения нужны два дня, — продолжила объяснения Мария Михайловна. — А затем сразу попробуем. Ты успеешь прийти в себя, да и я отдохну. Помогу Косте… Ещё вчера обещала, но всё отменила. Так что мы успеваем.
— А если не подействует второй способ? — тихо спросил я.
В кабинете повисло тяжёлое молчание. Мария Михайловна покосилась на бутылку, но удержала себя в руках и просто сообщила:
— Если готов прогнать через себя сто тысяч капель «теньки», я и это устрою. Но почти уверена, что с оформленной у нас всё получится. Другие нагрузки на энергетическую структуру, понимаешь? Совершенно запредельные для твоего ранга. Не знаю, чем это обернётся для тебя в будущем, но… Это будущее хотя бы у тебя будет!
— Давайте согласие… — хриплым голосом попросил я. — На оба способа сразу. Я подпишу.
— А ты отчаянный! — оценила Мария Михайловна и, всё-таки откупорив бутылку, сделала большой глоток, а потом всучила её мне. — Бери, вечером можешь в комнате нажраться до потери сознания… Только смотри мне, не буянь!
В свою комнату я вернулся в состоянии… Ну, назовём это цензурно: крайнего психологического раздрая. Мир, ещё недавно казавшийся прекрасным и невероятным, повернулся ко мне другой своей стороной. Мрачной, вонючей и несимпатичной.
Память Андрея почему-то подсказывала, что оба способа не подействуют, и я умру. Почему? К сожалению, мне была доступна только память, а не заложенная в неё логика. Почему она подкидывала именно такой вывод, оставалось загадкой.
Как, впрочем, и сам факт совмещения памяти двух разных людей — в одном мозгу, одном теле и одной душе…
Но я готов был попытаться! Лучше барахтаться, чем покорно идти на бойню!
Деньги? Имущество? Свобода? Всё это лишь звук для умирающего! С собой на тот свет, или в новую жизнь, если повезёт, ничего не получится забрать. Кроме памяти да чистой совести. Так было, так есть… И так, сколько ни крутись, будет.
Наверно, когда приходит время уходить, только совесть и память удерживают людей от кровавой мести окружающему миру. Честно говоря, найдись в памяти Андрея какой-то совсем уж отвратительный в моральном плане эпизод — я бы, скорее всего, не захотел ею пользоваться.
Но какой бы дрянной ни была моя прошлая жизнь… Каким бы засранцем и мудаком ни был местами Андрей, он за свою жизнь ни разу всерьёз против совести не пошёл. Все его грешки можно было понять и простить.
Достав бутылку из выданной мне проректором сумки, я поставил её на письменный стол рядом с телефоном. Сегодня я собирался её умять. И плакать в подушку… Потому что ничего другого мне не оставалось.
