Ни единого рыцаря не выехало навстречу атакующим, лишь на вершине холма выстроилась редкая цепь арбалетчиков. Слишком редкая, чтобы с их помощью можно было сдержать вражеский напор. Липкое, расслабляющее бессилие, от сознания невозможности помешать тому, что сейчас произойдет, навалилась на де Граммона.
– Смотрите, смотрите – король!!
Из лилового шатра появилась казавшаяся крошечной фигура в пурпурно – алом одеянии. Ее окружали другие, среди которых можно было различить яростно жестикулирующего коннетабля. Вот королю подвели коня…
Но в этот миг железный поток, сметая последних защитников, выплеснулся на гребень холма. Через несколько секунд поднятая пыль скрыла происходящее, но за мгновение до того все успели увидеть как рухнула орифламма.
«Все… – как-то очень спокойно подумал де Граммон. – Пришел конец Французскому королевству.»
Со стороны гибнущего войска донесся тысячеголосый вопль ужаса и отчаяния, тут же заглушенный торжествующим ревом врагов. Заметались, кидаясь в безнадежные атаки, дворяне, но кольцо, сжавшее их, даже не дрогнуло. Да они, скорее всего, искали не победы, а благородной смерти… Без удивления увидел граф, как многие спешиваются, срывают шлемы, и протягивают товарищам обнаженные мечи, указывая на свои шеи…
Кое-кто сам бросался на клинок. Граф скользнул взглядом по смертельно бледным лицам обступивших его. С каким-то странным удивлением обнаружил он, что Суастр медленно тянет из ножен мизерекордию. И еще один за ним… Де Граммон почувствовал, что и его рука, как будто сама собой легла на рукоять стилета.
«Теперь уже все равно… Грех, конечно, но Бог милостив…», – промелькнуло у него, и эта неправдоподобная и вместе с тем обыденная мысль отрезвила его.
– Уходим!!! – рявкнул он, не узнавая собственного голоса и, наддав шпорами, развернул коня.
Даже среди редкостно разнообразных владений французской короны эта земля выделялась своей необычностью.
Ее обрывистые меловые берега, где в мачтовых соснах гудел ветер, а высокий вереск таинственно шелестел, словно шептал о чем-то хранили, казалось, некую тайну.
Должно быть, и впрямь было в ней нечто, такое же таинственное, странное и загадочное, как древние менгиры, поставленные неведомо кем в незапамятные времена; как язык населяющих ее людей; как сами эти люди, упрямо таящие под внешней покорностью и равнодушием глухое недоброжелательство к пришлым.
Как второе, пришедшее из седой старины, очень редко произносимое вслух, почти запретное имя этой страны – Арморика.[37]
Странные существа, жившие тут еще в незапамятном прошлом, еще встречались будто бы среди ее лесистых холмов и долин, и тот, кому посчастливится, мог увидеть их танцы в полнолуние у глядящих в небо мегалитов.
Находились люди, видевшие, как прекрасные корриганы[38] выходили из своих подземных жилищ, чтобы своим пением соблазнять одиноких прохожих. Их сестры – морские девы выходили ночами на берега, ища любви смертных, а изредка, на сушу, на свою старую родину возвращались жители лежащего под толщей вод славного города Ис, скрывшегося во глубине по воле могучих морских демонов.
Говорили, что в самых глухих уголках лесной чащобы и только в ночь весеннего равноденствия можно было увидеть эльфов, покинувших на краткое время свою страну, отделенную от нашего мира непроницаемой для смертных завесой. Ночами открывались двери Анаона – таинственной волшебной страны и обиталища ушедших поколений, и его обитатели навещали родные места. Можно было услышать и о манящих голосах, иногда доносящихся из зарослей, и о свежих кострищах, что находили на голых вершинах каменистых холмов; наконец о странных звуках и песнопениях, которые будто бы изредка слышались из – под земли, о молитвах, возносимых звездам и молодой Луне и приношениях духам ночи, родников и земли, оставляемых на лесных алтарях.
Трудно, очень трудно было бы отделить правду от вымысла в этих слухах, да и далеко не всякому удалось бы разговорить здешнего жителя.
Обитатели холмов и долов предпочитали угрюмо отмалчиваться, если посторонние их пытались слишком настойчиво расспрашивать, да и мало кто из пришельцев понимал чужой язык.
Иногда до властей духовных и светских доходили глухие известия о тайных нечестивых сборищах в новолуние у заброшенных лесных алтарей, на пустошах и перекрестках дорог, о жертвоприношениях Князю Мира Сего и черной магии. Но они не придавали им большого значения. Быть может и потому еще, что случалось, слишком любопытные чужаки исчезали, бесследно растворяясь среди темных долин этого лесного края.
Среди всех прочих волшебных мест бретонской земли этот лес почитался местом едва ли не самым таинственным, древние, темные поверья окружали его чащи. Поговаривали даже, что этот лес – не что иное как сам Броселиан, и по сию пору в его глубине стоит зачарованный дворец волшебника Мерлина и что именно здесь погребен великий король Артур.
