Тогда Шуджа решил сменить тактику. Начался планомерный обстрел города из дальнобойных орудий, установленных на кораблях. Дефицита снарядов хазарский адмирал не испытывал — боеприпасы для его эскадры регулярно подвозились из Ширвана, чей правитель не только получал хазарское золото, но и был рад поквитаться со своими давними неприятелями — русами. Не рискуя больше осаждать Семендер, несколько сотен воинов с кораблей высадились южнее города и разбили укрепленный лагерь. Тем самым они перекрыли дорогу на Дербент, отрезав защитников Семендера от поставок продовольствия. Сами же они добывали пресную воду и продовольствие в окрестных деревнях, периодически вступая в схватки с русскими разъездами. Пользуясь отсутствием флота у русичей, хазары безраздельно господствовали на морском горизонте Семендера и зажигательными снарядами ежедневно разрушали еще совсем недавно свой собственный город, безуспешно вынуждая сдаться непокорных русичей. Каждый день уносил чьи-то жизни. Многие семендерцы подались в бега, но значительная часть осталась в городе и подвергалась обстрелам. Понятно, что все раненые, как мирные жители, так и воины, поступали на лечение в госпиталь, благо, он находился за вдающимся в воды Каспия мысом, и хазарские снаряды туда не долетали. Ежедневная битва за жизни, которую вели лекари госпиталя, была ничуть не легче битв, гремевших где-то на севере Новой Хазарии.
И хоть в посылаемых с кораблей снарядах не было пороха и взрывчатых веществ, и они были не так опасны, как современные мины и снаряды «Градов» или «Точки У», осколки раскаленного металла вполне могли представлять опасность для жизни своих жертв, а сопровождаемый этими ядрами огонь тоже представлял собой мало приятного. То в одной, то в другой части города вспыхивали пожары, каждый из которых при сильном ветре мог бы уничтожить весь город. Наместник города Вислоус из добровольцев сформировал пожарную команду, и отважные пожарные с крепостных башен следили за горизонтом, первыми попадали на места возгорания и оперативно их тушили. Порой пожарные попадали под обстрелы, и тоже поневоле становились пациентами госпиталя.
Хазарский адмирал Шуджа больше любил устаивать обстрелы в вечернее и ночное время, чтобы любоваться желто-красными языками пожаров на фоне темного неба. Его не сильно интересовало, куда именно попадут зажигательные снаряды, ведь основной целью было постоянно вносить панику и сумятицу и принудить русский гарнизон города к капитуляции. А этого можно было достичь изнуряющими ежедневными обстрелами. Но проходили дни, недели, а упрямые русичи не хотели сдаваться ни в какую, и это очень злило хазарского адмирала. Мало того, русичи где-то раздобыли или соорудили катапульты, из которых стреляли со стен порта и не давали кораблям Шуджи вплотную приблизиться к порту и вести еще более массивный обстрел города. Еще больше его злило отсутсвие вестей из Итиля, ведь было непонятно, смогло ли войско Рустама разбить армию захватчиков, и когда моряки под его началом наконец смогут заблокировать город с суши, чтобы у врагов не осталось ни шанса. И в бессильной злобе адмирал снова и снова отдавал приказ обстреливать несчастный Семендер. Для мирных семендерцев каждая ночь превращалась в ужас и кошмар.
А в это время в госпитале не прекращалась работа. С северных ворот в него везли раненых воинов союзной армии, а с восточной части города — пострадавших в результате обстрелов. За сутки поступало до пятидесяти человек. Для обеспечения круглосуточной работы госпиталя, все восемь лекарей — пятеро прибывших (Георгий Ватомурос, Михаил Ратиборович, Сергей Матвеев, Соломон Маркович и Шен Чен) и трое местных (Юсуф, Пинхас и Коснятин Ставрович) — организовали ночные дежурства бригадами по два человека. В случаях же массового поступления раненых в любое время привлекались все сотрудники госпиталя. Таким образом, кроме ежедневной работы, Сергею приходилось бодрствовать сутки через трое и ожидать поступления новой порции раненых. Однако, по сравнению с другими лекарями, все же у него было преимущество. Ведь, кроме второго дежурного лекаря с ним всегда выходила в ночную смену верная жена. Ольга помогала не только на операциях и в перевязке раненых, но и скрасить одиночество в редкие ночные минуты передышки. В разговорах на медицинские и прочие темы они могли провести всю ночь, и Матвеев очень радовался тому, что не потерял интерес к общению с женой и после четырех лет совместной жизни.
Спустя какое-то время семендерцы стали приносить в госпиталь своих больных и раненых детей. Приобретшая опыт в лечении собственных сыновей Ольга принялась лечить местных детишек, и показала такие впечатляющие результаты, что по общему решению совета лекарей госпиталя ее посвятили в детские лекари, к ее собственной несказанной радости и гордости за жену Матвеева.
