Первый ряд кресел правого от зрителя самолёта пуст: ждут "высоких гостей", они придут в последнюю минуту. В своём роде это три бога из "Доброго человека из Сезуана". Члены комиссии - их играли Виталий Шаповалов и уже упоминавшиеся в сезуановской главе А.Колокольников и И.Петров - входили на сцену через зал. Открывалась дверь перед первым рядом, и они входили: твердой поступью, солидно несли себя и свои портфели три немолодых человека в однотипных строгих костюмах с немногочисленными знаками отличия. Им оказывали знаки внимания, их встречали почтительные стюардессы. Они рассаживались. И тогда начинал раскручиваться обычный в целом сюжет.
В тот день, когда В.В.Гришин должен был прийти на спектакль, начало пришлось задержать - высокое начальство, как известно, не опаздывает... Где-то минут в пятнадцать-двадцать восьмого демократическая и терпимая таганская публика начала проявлять признаки нетерпения, и около половины восьмого Любимов распорядился начать-таки спектакль. В жёлто-красных бликах пробежали, заняли места в левом самолёте солдаты сороковых. Справа у трапа, ведущего в зал, встали хорошенькие стюардессы - Вика Радунская и Таня Сидоренко. Пошли пассажиры, засуетились радиорепортёр (Смехов) и его звукооператор (Ронинсон). Минуты две общей "предстартовой" суеты и, наконец, появляются члены правительственной комиссии. Но что это? Почему, вопреки сценарию, их четыре, а не три?! "И такие все похожие..."
Я не был на том спектакле, но очевидцы говорят (может врут, как очевидцы?), что высокий гость проследовал, было, как и те трое, на сцену, но потом сообразил, повернулся и понёс свое величие в кресло шестого ряда у прохода. Предусмотрительный Н.Л.Дупак - директор театра - предупредил билетёрш, чтобы никто из "входников" или "своих" это место не занимал...
Публика, впервые видевшая спектакль, а таких, естественно, большинство, в полутьме зрительного зала Гришина вряд ли узнала, решила, что всё идёт, как должно быть по пьесе. На сцене, правда, раздалось несколько смешков, за что, равно как и за другие идейно-художественные просчёты, руководству театра (Любимов, Дупак) и парторгу (им тогда был второй режиссёр Борис Глаголин) "строго, но доброжелательно" попеняли.
