То, что вы хотели полностью

Так продолжалось до тех пор, пока несколько топовых техноблогеров не решили разоблачить кремлевский заговор. Рассчитывая нехило хайпануть, они громогласно объявили об этом и принялись с пристрастием тестить Sekretex. В результате хайпанул я, а они обрели простое человеческое счастье. Двое из пяти перестали вести блоги. Один стал поваром, о чем, оказывается, тайно мечтал всю жизнь, другой поступил контрактником в десантные войска. Третий продал свою “тойоту камри” и обрел мечту всей жизни – российский “УАЗ Патриот”. Двое оставшихся изменили семейный статус. Один женился, другой, напротив, развелся. Все оставили восторженные отзывы. И понеслось…

За какие-то полгода семьдесят миллионов скачиваний. Количество пользователей росло в геометрической прогрессии. Эпидемия жажды правды охватила мир, и сделать с этим было уже ничего нельзя. Когда Sekretex опередил “Гугл” в Польше, Егорыч познакомил меня с моим новым куратором. Я как раз собирался выходить на IPO в Лондоне, для чего зарегистрировал на острове Мэн компанию и перевел на нее все активы. Как ни странно, мне позволили это сделать. Немного позже я понял, почему.

Все происходило стремительно – еще вчера был никем, а сегодня… Я не успевал задуматься. Времени не хватало. Спал я тогда не больше четырех часов в сутки, и то не каждый день. Поэтому знакомству с новым куратором значения не придал. Ну дядька какой-то, ну генерал-полковник, ну глаза у него, в отличие от Егорыча, злые. И что? Я вырос, и куратор у меня подрос, а там, в этом недетском учреждении, чем старше, тем злее. Короче, познакомился и понесся дальше, не замечая препятствий.

На второй встрече куратор представил меня программисту в погонах и предложил сделать его техническим директором компании. На вопрос, для чего, он ответил: для Родины. Я сказал, что для Родины я плачу налоги, все до копейки, и больше ей ничем не обязан. Он сказал, что обязан и скоро пойму это сам. И отпустил на все четыре стороны.

Понял я все через неделю, когда меня задержали прямо в офисе, по делу о якобы сбитом мною два года назад пешеходе. Мои заверения, что у меня даже и прав нет, а перемещаюсь я либо на такси, либо на служебной машине с шофером, впечатления на следователя не произвели. Он отпустил меня под подписку о невыезде и посоветовал порешать вопросы с “Недетским миром”. IPO в Лондоне пришлось отложить. Выехать на презентацию к инвесторам я не мог.

Сначала я позвонил недавно образовавшимся влиятельным знакомым и даже прорвался на прием к профильному вице-премьеру. Все отнеслись ко мне очень душевно. Цокали языками, возмущались и обещали наказать зарвавшихся ментов-беспредельщиков. Вот только сперва нужно порешать вопросы с “Недетским миром”, а уж потом… Потом, безусловно, зло будет наказано. Делать нечего, набрал номер генерал-полковника и договорился о встрече.

Если коротко излагать суть поставленного ультиматума, меня лишали буквально всего. В лучшем случае обещали сделать наемным управляющим и номинальным фронтменом принадлежащей мне фирмы. Правда, весьма высокооплачиваемым управляющим. Предлагали двадцать процентов от прибыли. В противном случае грозились посадить, а Линде, гражданке Франции и Болгарии, аннулировать вид на жительство в России. До кучи еще пугали, что отца сгноят в тюрьме за какие-то мифические растраты в его академическом институте. Я попросил на размышления неделю. Они дали три дня.

…Все-таки хорошо быть молодым. И наглым. И честным. У пожившего человека есть опыт – сын ошибок трудных и, как его следствие, страх. “Поживший”, конечно, испугался бы и был бы прав. Отдал бы все да и смотался с припрятанными на всякий случай несколькими миллионами на теплые острова. Но я тогда был не “поживший”, а молодой, наглый и честный дурак без опыта. Не знал злой генерал-полковник, что я буквально умолял Линду взять половину компании. Потому что она принадлежала ей по праву. Если бы не ее психологические изыскания, не было бы никакого Sekretex. Не знал генерал и того, что Линда отказалась. Не умолил я ее. А потому что тоже была молодой, беспредельно честной и искренней дурой. Вот взяла бы акции – и тогда б генерал знал. И ничего бы у меня не получилось. Но она не взяла. Единственное, что я смог ей всучить, и то после долгих уговоров, это доверенность на управление моей долей и завещание. Мол, кто, если не она, вдруг со мной что-нибудь случится? Но об этом вообще никто, кроме нас и адвоката с Риджент-стрит, не ведал. Гуляли мы как-то по Лондону и совершенно случайно увидели вывеску юридической конторы. Заскочили на полчасика. Как оказалось, именно это нас и спасло.