То, что вы хотели полностью

Я еще несколько раз пытался заговаривать с родителями об эмиграции. Ловил подходящие моменты, выбирал самые красивые бухты и пейзажи. Под винишко, под водочку, под закат и вкуснейшую еду… Но результат становился все хуже. Они раздражались, замыкались в себе, не хотели меня видеть, а через неделю, на Крите, попросили отвезти их в аэропорт: мол, что-то ужасное случилось у отца в институте и без него никак там не обойтись. Врали, конечно, чтобы меня не обидеть. Я разозлился. Самые близкие, самые любимые люди загнали меня в патовую ситуацию. Оставаться нельзя, но и уехать, оставив их, тоже нельзя. Куда ни кинь, всюду клин. И все из-за их стариковского брюзжания. Перед самым отъездом родителей, когда вызванное такси уже подъезжало к яхте, я предпринял последнюю попытку.

– Мама, папа, ну я вас умоляю, ну пожалуйста, останьтесь! Хотите, на колени встану? Без вас я не уеду, и что же мне дальше делать? Работать на приблатненных чекистов? Да я лучше сдохну! Вы этого для меня хотите?!

– Сынок, ты не горячись, успокойся, ничего еще не решено, – примирительно сказала мама. – Вот приедем в Москву, подумаем вместе и обязательно найдем выход. Обязательно!

– Есть выход, – решительно выдохнув, вдруг вклинился в разговор отец. – Я его сегодня ночью придумал. Даже матери еще не говорил. Отличный выход для нас всех, но, думаю, он тебе не понравится.

– Откуда ты знаешь? Может, понравится? Ты скажи, я сейчас на все согласен.

– Ну хорошо, сынок. Мы готовы уехать из России и жить с тобой там, где ты пожелаешь. – Мать недоуменно всплеснула руками, а я от радости аж подпрыгнул. – Подождите, подождите, дайте договорить… – беспомощно и совсем по-стариковски произнес отец, подождал, пока все успокоятся, и продолжил: – Мы готовы, но… при одном условии…

– Любые, любые условия, папа, только бы мы были вместе! – перебил я его, счастливый.

– Подожди, сначала дослушай. Ты ведь имеешь сейчас полный доступ к коду Sekretex?

– Конечно, я всегда его имел, даже когда они думали, что мне его закрыли. Но я не понимаю, к чему ты клонишь…

– Подожди, ответь еще на один вопрос, и я все объясню. Они же, наверное, скопировали код и к копиям ты доступа не имеешь?

– Обижаешь, пап. Скопировали, конечно, но это им ничего не даст, я там защиту хитрую поставил. Любая несанкционированная копия сначала начинает слегка глючить, потом перестает работать, а после и вовсе самоуничтожается.

– Я так и думал, – с гордостью произнес отец. – В меня, в меня ты пошел, Ванюша, в плане изобретательности, уж не знаю, к сожалению или к счастью. И поэтому, поэтому… – он замялся, достал трубку, минуту ее раскуривал, хлебнул пару раз дыма, но все-таки решился: – …поэтому сотри ты на фиг этот код. Сотри так, чтобы ни одна сволочь не могла его восстановить! И тогда, Ваня, мы будем жить с тобой там, где скажешь. Тогда смысл в этом появляется. Я понимаю, сложно, душу ты вложил в свое детище, без души такие вещи не получаются. Это как ребенка убить. Но знаешь, скажу тебе страшное: есть такие дети, которых стоит убивать, того же Гитлера, например, или Чикатило. Послушай меня, послушай своего старого и отсталого, как ты думаешь, отца. Твой Sekretex принесет массу бед и погубит человеческую цивилизацию. Я в этом абсолютно уверен. Ты джинна из бутылки выпустил, и сейчас последний шанс загнать его обратно. Вот тогда мы вместе уедем за границу. Гэбэшники нам, конечно, твоего подвига не простят, поэтому придется уехать. Но хоть понятно будет, ради чего.

Он действительно предлагал мне убить собственного ребенка. Чудовищный, бессердечный выбор – родители или дети. И он предопределен, к сожалению. Люди всегда выбирают будущее, выбирают детей. Мучаются после, но выбирают. Чтобы потянуть время и от растерянности я стал молоть всякую чушь.

– Но… но… на что мы будем жить и где? Денег ведь не останется. Меня разорят, процесс IPO уже запущен, по судам затаскают…

Я запнулся. Родители или дети, прошлое или будущее? Выбор был невыносим, он сломал меня, я его уже сделал, но он меня сломал… Я сорвался, у меня снесло крышу, отказали тормоза, и я буквально впал в истерику.

– …да вы просто мне завидуете! – завизжал на всю яхту. – У самих духу не хватило что-то сделать. Отцу в Принстоне лабораторию предлагали в восемьдесят девятом, а вы отказались. Потому что трусы! Ни на что никогда не могли решиться со своей вшивой интеллигентностью. Ну как же, там все чужое, сотрудников в Москве бросить нельзя, Ванечка русский язык забудет. Да лучше бы я не знал его никогда. Что он мне дал, этот ваш русский язык, – гэбэшных кураторов?! Все это дешевые оправдания собственной лени и трусости! А теперь вы хотите мою жизнь засрать?! Не позволю, не дам, не допущу! Катитесь оба в свою гребаную Москву, в свой гребаный убогий Леонтьевский переулок и смердите там, пока не сдохнете. А я другой! Я смог, я решился, и мне удалось… А вы давайте, катитесь, видеть вас больше не могу!