Я понял. что кандидатский экзамен по английскому она сдаст.
- Behave yourselves being in the airport. The rumours you have used had grown old long ago, - машинально по-английски же сказал Мохов, - He is alive & healthy. Women of the world, take care off! (ведите себя прилично. находясь в аэропорту. Сплетни, которыми вы пользуетесь, устарели. Он жив и здоров. Женщины мира, берегитесь!
Примечание: последняя фраза - название альбома группы "Грэнд Фанк Рэйлроад", кажется, 1975 года).
- Кто жив? - спросил я, переключая их на русский.
- Алексей Кириллыч, кто же. После реанимации уволился с "Компрессора" и уехал в Киров. Диагноз - отравление угарным газом, даже ожогов нет. И прекрасная наружность не пострадала, и мужские достоинства в форме.
- Ты что, проверял? - хихикнула Ленка, приходя в себя.
- Была прощальная гастроль. Перед отбытием в Киров перетрахал пол-Дома Моделей.
- Убить не убили. а заживо схоронили, - выдавил я.
- А паш-шел ты казъ-зел-л! - рявкнул над ухом Мухов, - трагик ты наш! кто ему телефонные похороны устроил, с тех и спрашивай! уж не знаю, кто его так обожал, что мне с Панкратом всетелефоны прошлым летом оборвали - ум-мэр.. ум-мар.. тьфу!
- Почему вы такие жестокие? - спросила Ленка. - если б умер, вы б тоже не жалели.. я не вижу.. почему.. ну почему вы такие?
- А п-патаму, чьто ми дети епохи за-стоя! - гордо сказал подошедший Асан, в эту мрра-ачную епоху, в эту злуденую зимнюю пору, когда в заблатованных столичных н-ститутах валили ВСЕХ пр-равинциалов только за то, чьто они пр-равинциалы! - с пафосом и рожью в голосе продолжал Женька, - три бедных казанских придурка тоже стали жертвами этой хорошо отлаженной и стрра-ашной машины, которая выкинула их из большог омира в дыру-у! и они пустили! спустили! ууу!!! свою бьющ-чую! ключом! по голове! энергию-у! на прожигание жизни, голый секс и интриги! Ваа! Вээ! Спились! Искурились! Искололись! Скоро заСПИДуем! какая страшная судьба-а! Ууу! ЭЭЭ!!! Ваа!!! - кончил Женик с интонацией волка из детской передачи.
Мы выпали в осадок. Асан скроил президентскую улыбку и запустил руку в Мухину хиппозную гриву:
- А вот если б нас всех тогда приняли, мы бы ща такие лапаньки были, правда, Шурик?
- Уйти! - сказал Муха, пытаясь разозлиться, но давясь от хохота.
- Нар-род! - голосом отца-демократа гаркнул я, - а двинем в Козу на скиверодку! старую шарагу соберем.. Гитариста.. Ришата.. нам ведь нечего делить, правда?
- Нечего делить, говоришь? - грустно выдавил Мохов, - чтоб такими словами кидаться, знаешь, сколько за душой иметь надо?
...смеешься что ли? может, мы все Нобелевские лауреаты? или по разу в космос слетали? или каждый по горящему реактору затушил?.. ничего путного в жизни не сделали. вот и нечего нам делить.. потому что пусто.. делиться нечем..
Я не торопился сдавать Казань без боя:
- Есть самолет из Киева через Казань в Нижневартовск. Возит нефтяные вахты, поэтому почти всегда пустой..
- Да не полечу я через Киев! - взорвался Мохов, - дозиметром ышо не разжился!
- У меня такое чувство, - сказал Асан, - что я здесь пришел навеки поселиться, и мы отсюда в трубу вылетим, а не самолетом. Что будем делать, господа? куда ехать?
- В город, - вздохнула Ленка, - добивать отпуск... с этими друзьями, пожалуй, полетаешь..
- А зачем нам куда-то лететь? - съязвила Маринка, окидывая аэропорт долгим прощальным взором, - нас и здесь неплохо кормят!
- Меня пока что кормят философскими исканьями, - мрачно сказал Асан, отчего я скоро дойду до язвы. Кто там надысь говорил, что делиться нам нечем?
- Ну я, - повинился Шура.
- Я прошу тебе все грязные выпады, Шура, - заключил Женик, - если ты отвезешь нас к Машке и поделишься своим поздним завтраком.
- У меня шведский вариант, - сказала Машка, - кто что найдет, тот то и съест... или выпьет..
- Это шведский стол, - фыркнул Рахимыч, - а шведский вариант будет позже.. чтобы понимали.. э-эх.. студ-денты... Кажется, всех поздравляю - десятая сковородка состоялась.
МЫ СПАЛИ В АВТОБУСЕ СТОЯ.
- Вы что, еще не очухались от ночи? Я говорю, десятая сковородка состоялась! - орал Женик.
Мы спали в автобусе стоя. Передо мной плыли образы белой ночи. Мальчик скалился голливудским оскалом, пьяный матрос-неформал с октябрятским значком на кепке что-то кричал в мегафон. Потом таллинская официантка выговаривала лично мне за всех русских, что их взбитые сливки накрыл наш Чернобыль. Мохов спал на рояле. Не спасенный нами Визбор пел у костра, утопая в удочках микрофонов, и звал Кузю. Грохотали безразмерные цеха КамАЗа с непременнейшим транспарантом "Проезд автомобилей КамАЗ воспрещен", и я плакал, что все вот это так, как было уже однажды в моей жизни - больше никогда ко мне не вернется. Слушая старые пленки Гребня и Макара, я буду чувствовать себя эмигрантом.
