Перед дембелем нам дали увольнение в Пражский Град. Трое туристов, презрительно говоривших что-то про нашу униформу на скверном английском, показались мне советскими по одежке. Я поймал их на ер-рунде: гаркнул в пространство "Земляки!", и кроме них на русскую речь не дернулся никто. Потом и они спохватились, отвернулись и еще сквернее зашпарили по-английски. Вот оно. мое давнее желание везде вписаться, доведенное до логического конца, - думал я, глядя в спины уходящей из Града англо-русской тройке.
Я думал об этом неотступно, когда нас подняли, наконец, с чешского военного аэродрома и опустили на подмосковный, когда затрясся по тьме неведомого доселе общего вагона, не в силах ждать, что проклюнутся плацкарты до Казани. Я решал дурацкую задачку, как приткнуться теперь в жизни: вписаться потеряв пресловутое "свое лицо", либо не вписываться и слыть идиотом. Кто я? Интеллигент на почве самообразования, "сам себя сдалавший"? А кто докажет? И кому? Все равно безвольным и никчемным сибаритом будут числить работягу. не поступившего пару раз в ВГИК, но чинающего книги и имеющего хобби. А волевым и общественно-полезным - кретина, с другом обитающего в институте и не читающего книг. Стало быть, я пролетарий? Но завод для меня - лишь деньги. Жизнь - дома и на сцене, так было до армии, но сейчас с высоты третьей полки, застеленной шинелью ничего дальше не видно. Только осень кругом. да по общим вагонам - дембеля..
И когда вКазани я взялся за старое - ставить студенческие отбивая хлеб у зацикленных профессионалов; и один из этих зацикленных сказал, что на мне ни армейского, ни ПТЦшного отпечатка не видно - я понимаю: он просто хотел польстить. И он никогда бы не выбрал столь сомнительный комплимент. если би в самом деле за версту не было видно моего, теперь уже видимо пожизненного пэтэушного и армейского отпечатка.
Кажется, мне никогда не суждено вписаться.
"НАС ЛЮБИЛИ ЛУЧШИЕ ЖЕНЩИНЫ КАЗАНИ,
ЛУЧШИЕ МУЖЧИНЫ УВАЖАЛИ НАС!"
САМОСВАЛ
...Они почти не "ходили", странно, как поженились, но даже если разведутся, останутся для нас навсегда вдвоем с того самого зимнего вечера, когда Асана засекли на заснеженной Профсоюзной под ручку с девочкой из другой школы. Это была Крюкова.
За предательство мужики из параллельных девятых и даже из десятых собрались его бить. Но он нашелся. "Помните, - говорит, - мы на Новый Год девиц в хате прождали?" "Помним, - отвечаем, - так их же родичи к нам не пустили". "Аюй, - говорит Асанчик, - я их наутро у одного хмыля на ВторыхГорках засек, всев дупель и спят в обнимку в мужиками. Вас не хотел расстраивать, смолчал, да сам не стерпел. Вот и подцепил чужую."
Десятый класс кулаки опустил. Хотя им все равно завидно было, что Асан где-то "в городе" цепляет девочек, которые с ним ни общими стенами, ни "дай контрольную сдуть" - ну ничем не повязаны. Но за это вроде бить не положено. И ушли. Следом из физкультурной раздевалки ушли мы с Мухой, похватив Евгения под ручки. Мы-то в девятом страшно умные были и причину общей зависти знали: Асан красивый, и его беречь надо. Так что из раздевалки - от греха подальше. Сразу перед глазами елка. на носу полночь, телефоны до белого каления. никого из драгоценных одношкольниц вызвонить не можем; думаем, что их под домашний арест посадили, а они значит...
- Провинциальная грязь, - сказал Асан, уловив наши думы, навеянные Новым годом.
- Да-да, провинциальная грязь, - сказал я, - отсюда надо рвать сразу после выпускного. Но в школе прошу помалкивать.
- А что. за это тоже будут бить? - хихикнул Асан.
- Не по морде, - проворчал Мохов, - по аттестату. Особенно физик, у него все "москвичи" под оптическим прицелом.
"Заметано", - сказали мы и по системе Станиславского начали отыгрывать роль провинциальных скромников до пускного. Вальс оттанцевали, рассвет на Волге встретили, аттестаты неиспорченные из школы забрали и пришли на вокзал, до Москвы садиться. Предки нас прокляли, так что провожала одна Крюкова. Объявили по матюгальнику то ли две, то ли пять митнут до отхода, стала Крюкова нас всех целовать - и тут с Восточной платформы какой-то наглый пацан к нам вразвалочку припилил, в одну шеренгу с нашей троицей стал, и Ленке с ходу:
- А меня-а ?!
Крюкова не будь плоха, его тоже в щечку. А пацан нам:
- За московскими дипломами штоль?
- Нуу!!
- Да-а, хоть Москву поглядите...
Поезд пошел, мы в него, пацан в толпу, Ленка за поездом ручкой машет, все по форме. Только осенью выяснилось, что пацан не в толпу, а в вокзал. у окна затаился, Крюкову выследил и на два года ее у Асана - того...
