- А вы дадите мне его адрес? Я полечу в Москву.
Ащеулов внимательнее взглянул мне в лицо, потом потрогал мои ледяные руки и вытаращил глаза. Покачав головой, он взял у меня смартфон и сохранил в заметках два адреса: офис со спортзалом и квартира.
- Не потеряешься в столице?
- Не знаю, - буркнула я в ответ.
- А денег хватит?
- Не знаю.
- Держи!
- Не надо! Я вам и без того много должна...
- Ты хочешь мне их вернуть!? - он расхохотался. - Забудь о той истории, мне были возмещены все потери, и обманутых клиентов тоже задобрили.
- Все равно, не возьму от вас никаких денег...
- Как хочешь. И... прости, что все вышло так жестоко... - он смутился, вспомнив Алика. Я просто махнула рукой - мы оба хотели поскорее забыть эту историю.
Он подождал, пока я вызывала и ждала такси до аэропорта, а напоследок пожелал счастливого пути.
В самолете я погрузилась в прошлое. Мои воспоминания "до" - забыты. Я не помню события примерно лет до шести-семи. Наверное, в то время я была счастлива и беззаботна. Однако, этого не вспомнишь... А потом я поняла, что родители не любят друг друга. Это настоящий удар для ребенка. Глядя на другие семьи, начиная обращать внимание на межличностные отношения, меня вдруг пронзило ледяное разочарование и недетское понимание того, что в моей семье все не так, как должно быть у счастливых людей. Взрослым взглядом смотрела я на отца и мать, отчетливо видя, что они друг друга не любят. И ведь это только полбеды.
В этот же период моей жизни начался мой собственный ад. Все, что до него - это "до". Именно это прошлое забыто навсегда, словно я родилась в тех страданиях, именно в том возрасте. Что понимает в жизни семилетняя девочка? Что будет, если поступить с ней несправедливо? Я это знаю.
Однажды, когда мамы не было дома, отец подошел ко мне и сделал странную вещь. Именно так я думала на тот момент. Нигде я не сталкивалась с этим в своей неопытности и наивности, но внутреннее чувство, естество мое подсказывало, что об этом лучше никого не спрашивать.
Моя мама редко находилась дома, ее гнало оттуда чувство одиночества и неудавшейся семейной жизни. Отец же пользовался этим, чтобы делать это снова и снова. Мне было очень стыдно, хотя я и не знала, за что. Я не хотела, отвращение к нему и к самой себе доводило меня до отчаяния, но он бил меня так сильно, что было невозможно сопротивляться. Это продолжалось много лет, стало реже после того, как у меня начались месячные. Видимо, он боялся... А потом я узнала, что это называется педофилией.
С тоской и болью я наблюдала за другими семьями, где отцы искренне любили своих дочерей. Мне хотелось спросить у других девочек: а у вас происходит также? Но я не могла. Мое естество подсказывало, что это ненормальные отношения, что нужно их скрывать. Я не рассказывала даже матери, потому что очень боялась отца. Ведь он порой избивал и ее. Она терпеливо сносила его побои, и я брала пример для себя.
С возрастом моя ноша стала душить. Я все лучше понимала мерзость происходящего. Даже не смотря на то, что к тринадцати годам это почти прекратилось, понимание своего греха и бессилия не давало жить свободно. Вместе с тем я наивно надеялась, что отец исправится и станет любящим. Однако, он бросил нас. Что побудило его? Стыд? Ведь я была уже взрослой и смотрела на него с невысказанным гневом и обидой. С большим облегчением я уехала из родного города в N., чтобы больше не возвращаться в прошлое. Но оно не могло меня забыть и постоянно возвращалось ко мне само.
Этот стыд, отношение матери к моей правде не давали мне свободы. Я ехала на похороны отца, желая увидеть, как он исчезнет под землей и заберет с собою оковы, связывающие меня. Он был моим бичом с самого детства, и даже разведясь с мамой, протягивал свои длинные лапы с омерзительными когтями в мою сторону. Сколько раз я просыпалась ночами, терзаемая кошмарами! Сколько раз я видела в лицах случайных прохожих его черты! Как боялась, что отец найдет меня и все начнется заново...
Руки потянулись к записям...
1980 год, июль
Когда я был счастлив, не вел записи в тетради. Теперь жалею об этом. Перелистывая страницы, не вижу ничего из тех светлых дней, как будто их и не было. А память - не верный друг.
Я все думаю... и не могу понять, когда же разлюбил свою жену. А может, и не любил, если не знаю, когда это кончилось.
Сначала корил себя за измены. Потом начал смотреть на это как неизбежное в любом браке. А теперь, когда ясно как день, что у нас с Зоей не будет детей, мне надоело держаться за этот брак.
Она подозревала с самой первой измены, но молчала. Видимо, прощала мне все, раз не может забеременеть. Для женщины это как изъян.
От ее бойкости ничего не осталось. С другими она все еще держится беззаботно и смело, но со мной - иначе. Я победил ее, а бесплодие сломило характер. Раньше это было единственным, что отличало Зою от прочего стада.
