Бруверис быстро перебирается в угол, за толстый опорный столб. Двери конюшни хотя и массивные, однако винтовочная пуля может пробить и такие. Правда, теперь он не видит осаждающих, но он же старый солдат, он понимает, что эти молодцы вовсе не собираются идти на приступ, они прикрывают того, что выбрался в огород и сейчас подбирается к конюшне с задней стороны. Ну, а зачем он подбирается, это тоже ясно.
Бруверис оглядывается на Рыжего. Рыжий перестал ржать. Он положил голову на загородку и, наверное, косит на хозяина своим большим влажным глазом. Правда, в конюшне почти темно, но Бруверис прямо-таки чувствует этот взгляд. И впервые за сегодняшний день у него сжимается сердце.
А потом Рыжий снова вскидывает голову, прядает ушами, и опять тоскливое ржание оглашает конюшню. Теперь и Бруверис, несмотря на пальбу, слышит треск горящей соломы. Он шарит в углу, нащупывает вилы, достает из кармана носовой платок и накалывает его на один из зубцов. Затем просовывает этот флаг капитуляции в щель между створками ворот. Стрельба разом смолкает. Треск огня слышится теперь совсем отчетливо. Рыжий храпит и переступает с ноги на ногу. Бруверис выводит его из стойла. Гладит морду и целует в мокрые ноздри. Потом распахивает ворота и, открыв складной нож, чуть ли не на треть всаживает лезвие в круп своего коняги. Рыжий отзывается бешеным, возмущенным ржанием и, ничего не понимая, оскорбленный в своих лучших чувствах, выносится во двор.
Бруверис быстро отступает в дальний угол конюшни. Здесь уже ползет сквозь щели горький, удушливый дым. Жаль, конечно, что из семи патронов шесть останутся неиспользованными, но Бруверис знает — во время перестрелки его могут ранить, и тогда он рискует попасть к ним в руки живым. А права на такой риск у него нет. Он вставляет дуло нагана в рот и нажимает на спуск.
