Полоса острых шипов по другую сторону скалы была построена с таким расчетом, что Тобор мог перескочить через нее, лишь напрягши до предела все без исключения мышцы.
Иван Суровцев в душе был уверен, что уж в чем, в чем, а в прыжках Тобор не подведет. На бесчисленных тренировках этот вид перемещения в пространстве был отработан чуть ли не до микрона.
Тобор сжался, словно стальная пружина, и прыгнул. Все вроде было правильно. Суровцев мог бы голову дать на отсечение: и стартовый угол, и толчок, и наклон тела перед прыжком – все соответствовало тому, что Тобор сотни и тысячи раз проделывал и притом великолепно, без каких бы то ни было погрешностей, в условиях учебного полигона.
А тут…
Еще когда Тобор находился в воздухе, описывая дугу, Аким Ксенофонтович закрыл ладонями лицо.
Да, соскок со скалы оказался неудачным. Тобор не сумел перепрыгнуть через полосу шипов, и один из них вонзился в щупальце. Робот судорожно дернулся, преодолевая жаркую боль. Еще одно штрафное очко, и весьма весомое…
Положение сразу осложнилось. Травма Тобора на первый взгляд вроде бы была и пустяковой, но кто знает, к каким последствиям могла она привести? Что, если робот еще больше замедлит свою скорость?.. Весь экзамен полетит к чертям!..
А Тобор, прихрамывая на пораненное щупальце, уже входил в трехмерный лабиринт, где его ожидала не одна логическая головоломка.
Румяный альпинист теперь не очень-то вникал в то, что происходило на экране. С него достаточно было того, что с «горной» частью, пусть не без потерь, Тобор справился, проявив свое искусство скалолаза. Все остальное альпиниста мало интересовало. Он поднялся, сошел по проходу и выскользнул в фойе – немного размяться и выпить тоника. Эти фанатики своего дела сидят в сферозале, не шевелясь, почти не отрываясь от экрана, подумалось альпинисту. Как будто теперь можно что-то изменить, в чем-то помочь Тобору или вообще как-то повлиять на ход испытаний. Это убедительно объяснил ему Ваня Суровцев, его новый приятель, ответственный за все «воспитание» Тобора Первого.
Он причесал у зеркала волосы, подмигнул себе и, вернувшись в зал, сел рядом с Суровцевым, с которым успел подружиться за время совместной работы над Тобором. Петрашевский хмуро покосился в его сторону.
– Знаете, Аким Ксенофонтович, – улыбнулся ему альпинист, – когда вы упомянули о битве на Волге, я сразу вспомнил город, в котором живу.
Петрашевский устало спросил:
– Какой еще город?
– Наш друг живет в Магистральном, – сказал Суровцев.
– Вы из Магистрального? – живо переспросил Аким Ксенофонтович. Глаза его потеплели.
– Да, я там живу, хотя работаю на Тянь-Шане, – кивнул альпинист.
– Всю жизнь мечтаю побывать там, – сказал Аким Ксенофонтович. – Вот сдадим Тобора – и нагряну к вам… Примете?
– По первому разряду! Вот вместе с Иваном и приезжайте, буду гидом вашим.
– А я с собой жену и сынишку прихвачу, – добавил Суровцев.
– Говорят, у вас в музее хранится подлинная техника, которой пользовались строители Байкало-Амурской магистрали, сказал Петрашевский. – Это правда? Самосвалы, экскаваторы, вертолеты – в общем, машины прошлого века.
– Правда, – подтвердил альпинист. – И еще вы увидите в Магистральном бревенчатые избы, настоящие палатки, в которых строители жили поначалу…
К их разговору начали прислушиваться.
– А какое место на магистрали самое интересное? – вступил в беседу вестибулярник.
– На магистрали каждый город имеет свое лицо: Пурикан, Силип, Штурм, – перечислил альпинист, неожио для себя снова оказавшийся в центре внимания. – Но всего интереснее, конечно, Магистральный: не город – живая история…
– А какое отношение имеет ваш город к битве на Волге? спросил Аким Ксенофонтович. – Насколько я знаю историю, война не докатывалась до Магистрального.
– Этого города во время Отечественной войны еще и на свете не было, – сказал альпинист. – И тем не менее он самым прямым образом связан с Волгоградом. А связывают эти два города, образно говоря, рельсы, обычные стальные рельсы, которыми пользовались до появления транспорта на воздушной подушке. Когда у меня выдается свободная минутка, я захожу в Музей БАМа. И смотрю на эти стальные полосы, покрытые вмятинами. На них видны следы пламени, осколков и пуль. Это рельсы не простые… Поначалу их уложили в тело БАМа. Едва начали строить магистраль, грянула война. Великая Отечественная… Враг сумел прорваться далеко, достиг Волги. На берегу развернулась битва, которой свет не видывал. И тут нашим саперам рельсы срочно понадобились, чтобы навести переправу через Волгу, взамен разбомбленной. Вот эти рельсы и сняли, и Амур протянул их Волге. Потрудились они там на славу, как говорится, с полной выкладкой!.. Война кончилась, прошло много лет, рельсы разыскали и привезли их обратно. Это и был первый экспонат музея, посвященного Байкало-Амурской магистрали, который открылся в нашем городе. А теперь о нем и на Марсе знают!.. – закончил альпинист.
