На майские праздники Марина, само собой, уезжала. В этом году выпало целых четыре дня подряд. Это же сколько можно отдыхать! Мало январских каникул, долгого двадцать третьего февраля и весенних каникул, так ещё очередная напасть. В субботу отучились за понедельник, и снова в школу только в четверг. Эх!
Конечно, переживал я не из-за школы, а из-за Марины. Я провожал её на автовокзале. С рюкзаком и тяжёлой сумкой. Мне вес показался значительным, не знаю, какие там подарки, но, если Марина каждый раз столько возила, это возмутительно. Бабушка наверняка могла бы прожить и без половины этого груза.
Сказал об этом.
– Обычно сумка легче, – успокаивала меня Марина.
Не знаю, кажется, девочкам вообще не нужно носить ничего тяжелее рюкзака с тремя учебниками. Пусть с пятью. Для остального есть родители или мальчики.
Мы стояли на пятой платформе. Подошёл Volvo, большой, удобный, и увёз Марину. Вот и всё. Впрочем, я ещё перелез оградку платформы, помахать на прощание. Пусть меня погнал оттуда охранник, ерунда.
По дороге домой позвонил всем. Валерка проделывал эксперименты со сновидениями, на праздники собирался спать, записывать и по новой. Мурзя не отвечала. Надо было съездить проведать. Но тут ответила Вжик и согласилась проводить апрель вместе.
– Тим, скажи, гормоны – они на всех действуют? – спросила Вжик, ковыряя пирожное.
– На всех, – машинально ответил я. – Вообще, тебе лучше у Валерки спросить, он прочтёт лекцию.
– Ну его, – сказала Вжик, – он зануда.
Я пожал плечами. В кафе звучала ненавязчивая мелодия. За окном шумел город. Мне было хорошо и спокойно. Я так осенью с Вжик сидел. Наверное, ненадолго вернулся в детство.
– Но это ужасно! – Вжик отложила ложечку. – Вы все как с ума посходили!
– Кто все? – на ум пришла только Варвара. И я, разумеется.
Вжик рассказала, что этой весной полкласса, на её вкус, попятило. Я – первый, но ещё Варвара (Вжик впервые не назвала её Сфинксом), те, что сидят на первой парте, оказывается, не просто так сидят, а ещё пять одноклассниц начали встречаться с парнями, и у двоих одноклассников появились девушки.
– Нет, я никогда такой дурочкой не буду! – подытожила рассказ Вжик и вновь взялась за ложечку.
Я кивнул.
– Вот скажи, – Вжик отодвинула пирожное, – откуда эти гормоны берутся?
– Гипофиз, надпочечники, – без энтузиазма начал перечислять я. – Может, тебе проще прогуглиться?
– А они в классе как-то передаваться могут? От одного другому.
– Воздушно-капельно? – уточнил я.
– Дурак, – вздохнула Вжик. – Вот даже Мурзя потому что.
– Что Мурзя?
– Она тоже, – заговорщицки понизила голос Вжик. – Прислала мне сообщение дурацкое. Со стишками. Представляешь? – полистала историю сообщений в своём смартфоне. – Нет. Удалила уже. Я ей пишу: «Что это?» А она отвечает: «Прости-прости, у меня лапки, я ошиблась».
– Вжик, – сказал я, – что в этом странного? Мурзя и мне такие шлёт иногда. По ошибке. Последний раз были строчки из Фета.
– Видишь, – сказала Вжик назидательно, – и у неё тоже. Вы, когда у вас вот это вот начинается, – тут Вжик изобразила третьестепенного героя из зомби-апокалипсиса, – вы сразу стихи друг другу читаете. Что с Мурзей делать?
– Я бы порадовался за неё.
– Порадовался бы он, – буркнула Вжик и в третий раз взялась за поедание пирожного. – Всё-таки вы дураки! – При этих словах Вжик взмахнула ложечкой, и во все стороны полетели кусочки крема. – Я уж точно никогда такой не буду.
Я очередной раз кивнул и подумал, что это, наверное, выглядит не очень интересно, если наблюдать со стороны Вжик, но очень здорово, когда это в тебе. Гормоны доберутся и до Вжик. Потом. Может, и воздушно-капельно.
– Но это ничем хорошим не кончится! – заявила Вжик, когда мы расходились.
– Обожаю май, – сказала Мурзя, почёсывая за ушком кота Генриха.
Сакраментально, в общем. Май – месяц цветения, лиственной свежести и первых гроз. Прекрасный. Солнце снова выходит надолго, пусть с дачи рано не уедешь, зато там расцвели крокусы. Весь Первомай мы с мамой занимались теплицей. День был не по-весеннему жаркий. Поэтому во второй половине дня мы вынесли шезлонги на площадку из клинкера, пили купленный по пути берёзовый сок в трёхлитровой банке, получали первый весенний загар и болтали о всяких пустяках. Впрочем, загар у меня с апреля.
Второго мая я и Мурзя собрались у Валерки. Тот принёс свои записи и в особенном порядке разложил их. Вдвоём мы уговорили его рассказать об исследованиях снов. Точнее, уговаривала Мурзя, а мне это показалось неинтересным, но я решил быть сегодня за неё и поддакивал.
