– В Чукалу, – подтвердил догадку Стас Игоревич, – хорошие соседи были, да Валера на новую должность перешёл. А то, может, зайдёшь…
Зачем заходить, я не услышал. Потому что побежал. Цветнополье – маленький посёлок, даже если хорошо разогнаться, не убежишь от своего горя. Я пробежал остановку и пробежал насквозь берёзовую рощу. Запнулся за изогнутый ствол берёзы. Не чувствуя боли, упал.
Когда я пошёл в первый класс, родители завели мне хомячка. Мама определила в нём девочку, и из-за белых упитанных бочков, напоминающих снежок, я назвал её Сню. Она умела вить гнёзда из травы и обаятельно зевала, словно маленький умильный лев. Несколько лет я ухаживал за ней, раз в неделю менял подстилку и обязательно носил свежей травы, а зимой специально выращивал. Однажды, так бывает с хомяками, Сню умерла. Я знал, что это случится, она тяжело дышала и покашливала. И всё же, когда это произошло, я рыдал и долго не мог успокоиться, мама меня утешала, отпаивала чаем, гладила по волосам и говорила, что будут в моей жизни ещё хомяки и лучше. С тех пор я не плакал.
Потом мы заводили их ещё несколько, но ни один из них не умел вить гнёзда. И всё это было не то. Последнего я вместе с клеткой подарил Веронике. Она очень обрадовалась, а я пожелал им счастья.
Да, да, что я не вышел из возраста ребёнка, понял, качаясь на качелях. Но что настолько и, как малыш, зареву – не ожидал.
Но я рыдал. Катался по траве, сжимая в кулаках выдернутые стебли. Совсем недавно здесь так уютно сидела Марина. Закашливался, пытался успокоиться, и в такие моменты видел перед собой её образ и снова рыдал.
Как хорошо, что тогда меня не видели люди. Только дрозды равнодушно шелестели в подлеске, иной раз подлетая ближе и при новых завываниях отлетая. У них шла своя, насыщенная жизнь.
Вид мой ошеломил маму. Наверное, годовая двойка по биологии поразила бы её меньше. Шатаясь, я прошёл в свою комнату.
Сел.
– Что с тобой?
Я молчал.
Мама подошла, но голову, как делала обычно в таких ситуациях, трогать не стала. Наверное, измерять температуру было слишком поздно.
– Тима, может, на дачу поедем? – тихо спросила она.
– Нет, мам, это не поможет, – ответил я и добавил: – Мам, пожалуйста, не трогай меня. И самое главное – не вздумай меня жалеть.
– В смысле?
– В самом настоящем смысле. Я просто хочу это пережить.
– Я не буду закрывать дверь, – предупредила мама. – Если что, я за стеной.
Если что?
Всё закончилось. Теперь мне нужно было привыкать к новой жизни, в которой Марины нет в городе, нет со мной. Она не возникнет среди случайных прохожих, в колыханиях веток, отражениях в стекле, тенях. Каждый проходящий мимо человек – чужой.
Я, как был, в одежде лёг на кровать. В голове остался только шум. Обрывки музыкальных тем, шелеста листьев, свист злосчастных дроздов.
Через некоторое время, не знаю, сколько я пролежал, снова вошла мама. В тот год, когда бабушке показалось, что Москва даст маме блестящее образование, и она поехала туда учиться, она встретила в классе мальчика своей мечты. В конце года они расстались, мальчику понравилась мамина одноклассница. И тогда она вернулась из Москвы обратно. Не смогла каждый день видеть их вместе. Только спустя семь лет мама встретила в трамвае отца, лопоухого и улыбчивого. Я не знал этого, задавать такие вопросы мне не приходило в голову. Так что моя история банальна. Таких – миллионы. Но мне от этого было ни капельки не легче.
С запада потянулись тучи, начинало громыхать. Приближался последний майский дождь.
Ненавижу май.
Линии разошлись до мая. В развилке Марина выбрала вариант, который был для меня невыносим. Для неё единственный – остаться с папой и бабушкой, которой нужен уход. Что решила – не изменить. В ночь на лето мне не спалось, и я вспомнил эти слова Валерия Михайловича среди прочих летавших обрывками. Опоздавших. Ненужных. Перебирая все события начиная с осени, а может быть, и раньше, я искал тот момент, который всё перевернул. Ту точку.
Мне показалось, что во всём виновата Янка. С утра позвонил ей и жёстко попросил встречи, недалеко от зала, где проходили наши тренировки. Она ничего не поняла, но приехала. Я ждал её, сидя на скамейке в парке. Янка сказала, что я выгляжу даже хуже, чем унылая рыба со дна океана.
Я сразу перешёл к делу и спросил о том, что она сказала Марине.
– А что я должна была ей сказать? – в ответе мне послышалась наигранность.
– Что ты ей сказала?! – заорал я так громко, что Янка отшатнулась.
– Ты с ума сошёл, я её видела на твоём дне рождения, и всё.
– Ты ей что-то сказала! – снова закричал я, попытался схватить Янку, но она вывернулась и отбежала.
Очень громко, чтобы Янка слышала, заявил, что никогда больше не буду заниматься спортивно-бальными танцами. И ей нужно искать нового хорошего партнёра. Пожелал удачи.
