– Вот видишь, – медленно проговорил Фёдор, – есть же два процента на ошибку!.. Да и потом, неужели альтеры могли
– С некоторыми чужаками у нас схожи мозговые волны и ритмы, но не схоже мышление. Кто знает, почему они так поступили? Кроме того, клоны ведь не выращиваются, как огурцы на грядках.
– А что, никак нельзя окончательно проверить этого лже-штурмана? В США вроде всё учитывается – прошерстить базы данных социальных служб. Можно, наверное, найти точку, где подсунули несуществующую страховку и так далее?
– Наши возможности велики, но не безграничны. Мы не можем действовать на Земле открыто. Мы не должны светиться перед альтерами, но и не можем лишний раз привлекать к себе внимание земных властей. В данном случае широкомасштабная и срочная проверка вызовет интерес в нашей работе соответствующих официальных структур страны, где это происходит.
– Чёрт побери! – только и сказал Пошивалов и повторил: – Чёрт побери….
Мост вырос неожиданно, когда такси по Парк Авеню обогнуло район Бруклин Хайтс. Фёдор прекрасно выучил план мегаполиса, и сейчас проверял себя: вот метров через триста должна быть развязка на бульвар Бруклин Бридж – и точно, машина повернула налево. Он столько раз видел этот мост на симуляторе земных городов, занимаясь с инструкторами ещё на Кулоре, что мог попросить водителя ехать и более близкой дорогой к месту, которое сам назвал, но очень хотелось увидеть мост в реальности. В своё время в таком культовом месте, как Нью-Йорк, он только и знал Статую Свободы, Эмпайр Стэйт Билдинг и Бруклинский мост – последний во многом из-за стихотворения Маяковского, которое читали в школе.
Они проехали через Чайна-таун, потом по Бауэри-стрит до Четвёртой авеню и далее вернулись на Парк-авеню. На Фёдора нахлынуло почти ощущение «дежа-вю»: незнакомые – и вместе с тем знакомые и по названиям, и по внешнему виду улицы.
Он знал историю многих мест. Например, та же Бауэри – некогда театральная улица, предшественница самого Бродвея! В начале прошлого века на уровне вторых-третьих этажей зданий её накрыла эстакада метро – и улица быстро превратилась в трущобу: под мостом ночевали бомжи и прочие отбросы общества. Советское телевидение очень любило именно здесь снимать репортажи об облике Нью-Йорка. Затем эстакаду разобрали, и ныне от трущоб ничего не осталось: заурядная торговая улица с мелкими магазинчиками. Сейчас можно сказать, что так выглядят четыре пятых районов Нью-Йорка – Бауэри ныне одновременно похожа на Бруклин, Бронкс и Куинс, только оказалась каким-то образом в Даунтауне.
На углу Мэдисон авеню и Двадцать шестой таксист остановился.
– Вроде здесь, как вы просили, сэр, – улыбнулся он.
Пошивалов расплатился, дав, как положено, «на чай».
Вокруг деловито шумел Манхеттен.
До гостиницы, выбранной Кириллом Францевичем, оставалось пара кварталов, Фёдор решил пройтись пешком, и заодно осмотреться. Благо погода разгуливалась: в просветах грязноватых туч лучилось голубое небо.
Он перешёл к парку Мэдисон-сквер и медленно двинулся по тротуару. Жители города повалили на работу – народ и машины заполнили улицы.
Фёдор добрался до гостиницы «Бродвей Плаза», где был заказан номер на имя Эриха Шнитке, инженера из Германии. У входа он на всякий случай достал паспорт и проверил смену режима: всё действовало, книжечка-хамелеон уже изменила вид, и теперь на ладони лежал настоящий немецкий «Ausweis» со всеми соответствующими штампами.
По пути Фёдор приметил пару магазинов, где можно купить необходимые мелочи и одежду. Кроме того, в аптеке на Брумм-стрит ему требовалось забрать чемоданчик со снаряжением, которое не протащишь через таможню.
Но это чуть позже, а пока надо подняться в номер, принять душ, и, конечно, позвонить Антону. При этой мысли Фёдор улыбнулся, и молоденькая стройная мулаточка на ресепшене, приветливая, не в пример таможеннице в аэропорту, тоже улыбнулась, протягивая магнитную карточку-ключ.
Шестиэтажная коробочка отеля прилепилась к паре здоровенных домов раза в четыре её выше. Номер здесь заказали за две недели, потому что в Нью-Йорке без предварительного бронирования можно иной раз побегать в поисках свободных номеров в относительно недорогих гостиницах.
– Ни черта себе! – только и сказал, услышав об этом, Фёдор. – Это за триста-то баксов!
Однако номер на пятом этаже оказался неплохим: широкая кровать, кондиционер, мини-бар, утюг, фен – набор для не слишком привычного к комфорту Пошивалова был более чем избыточный. Он с наслаждением принял душ, переоделся в единственную свежую сорочку, лежавшую в сумке, бросил в широкий низкий стакан пару кубиков льда и вылил минибутылочку «Джека Дэниэлса». Подумал – и вылил ещё одну, всего-то сто грамм получилось. Присел за круглый белый столик и стал смотреть в раздвижное окно, за которым виднелось небо в редеющих разводах туч, да вездесущие нью-йоркские высотки.
