– А!.. – махнул рукой подполковник. – Все украинское пиво варят в подмосковных Мытищах на Волковском шоссе. Давай-ка лучше местного, нефильтрованного… Я в летнюю жару предпочитаю именно его.
Подозвав официанта, он попросил принести четыре кружки самого свежего пива. Заказ был исполнен молниеносно.
– Ты, кстати, не женился? – с удовольствием отхлебнул из кружки Броневич.
– Нет.
– Чего так? Тебе уж за тридцать. Не боишься навсегда остаться холостяком?
– А!.. – отмахнулся капитан. – Поначалу не было времени искать достойную пару. Отпуска короткие – пока отоспишься, пока проведаешь родственников и друзей… Ну а там, где мы с тобой воевали, романы крутить было не принято.
– Это верно. Но все же ты жалеешь, что уволился из армии.
– Как уже говорил, вспоминаю те времена каждый день, хотя умом понимаю, что делать мне сейчас там нечего.
– Почему?
Станислав пожал плечами:
– Во-первых, что может быть скучнее, чем командовать учебным подразделением? Ты прошел войну и согласишься со мной. После настоящей работы служба в тихом гарнизоне напоминает кладбище.
– Пожалуй, да. Не скажу, что мне нравилась война, но там я чувствовал себя в своей тарелке.
– Как говаривал старик Хемингуэй: «Любить войну могут только спекулянты, генералы, штабные и проститутки. Им в военное время жилось как никогда, и нажиться они тоже сумели как никогда».
– Это верно. Точнее не скажешь. А что же, во-вторых?
– А во-вторых, Володя, я в какой-то момент понял, что мы – военные – нашему государству попросту не нужны. Помнишь, меня после осколочного ранения отправили в отпуск аж на два месяца?
– Еще бы не помнить! Конец февраля двухтысячного года. Затяжная операция в Аргунском ущелье. Шатой мы тогда взяли, но Масхадов, Хаттаб и Басаев ускользнули. А тебя – израненного – мы на самодельных носилках километра три перли до площадки, где должна была приземлиться «вертушка».
– Верно, так и было. После госпиталя я вернулся в Новорубинск к матери и разом окунулся в мирную жизнь. Скажи, сколько мы тогда потеряли ребят при штурме Шатоя?
Броневич тяжело вздохнул:
– При взятии села погибло около полутора сотен человек. Затем, при отступлении боевиков, полегла почти вся шестая рота парашютно-десантного полка.
– Вот именно. Двести пятьдесят гробов отправилось к безутешным родителями, еще столько же искалеченных и израненных. А я приехал в Новорубинск и охренел. Хожу по улицам, смотрю телевизор и думаю: а где же траур по всей стране? Почему на всех каналах, как обычно, шутят федеральные клоуны, одуревшие ведущие ток-шоу расспрашивают кокаиновых наркоманов об их житье-бытье? Почему престарелые шалавы предлагают пожениться другим престарелым шалавам? Какого черта повсеместно играет веселая музыка и танцуют разукрашенные карлики? Одним словом, тогда у меня что-то щелкнуло в голове, и я потерял веру в наше государство. Навсегда потерял.
– Да, трудно с этим спорить. Все именно так, – грустно согласился подполковник. – И вообще, скажу я тебе… Мне-то на жизнь жаловаться грех: повезло – занялся нужным делом, попал в струю, пробился… Точнее, вовремя занялся строительным бизнесом. Ведь совсем недавно у нас в Новорубинске как было? Все строительные организации со всем наземным имуществом разворовали или, говоря цивилизованным языком, обанкротили бывшие тогда при власти мутанты. А мы наоборот – наладили производство, закупили технику. Но я не об этом. Я же отлично вижу, как живет простой народ.
– Согласен. Надо было очень сильно постараться, чтоб в стране стало хуже, чем при коммунистах.
Они молча выпили пива, поглазели по сторонам.
Вдруг Кармазин грохнул кружкой по столу и рассмеялся:
– А помнишь, как мы с тобой познакомились?
Владимир Николаевич на секунду задумался.
– По-моему, я тогда был майором, начальником штаба батальона. А тебя – молодого лейтенанта – прислали к нам командиром взвода.
– Точно. Тогда и состоялась наша первая встреча. А по-настоящему познакомились, когда брали Умалатова. Помнишь?
– Погоня на «уазике»?! – радостно воскликнул бывший подполковник.
– Ну да!
– О, это был еще тот боевик!..
Проскочив Ушкалой, темная потрепанная иномарка на большой скорости мчалась по шоссе, петлявшему между живописных горных склонов. Справа то появлялась, то исчезала под крутым обрывом река Аргун, несшая холодные воды к большому селению Шатой. За иномаркой, словно приклеившись, на дистанции метров двести-триста следовал темно-зеленый армейский «УАЗ».
Капитан Бородин уверенно вел автомобиль, почти не сбрасывая скорости на поворотах, легко обходя редкий попутный и молниеносно реагируя на встречный транспорт. Справа от Бородина беспокойно ерзал на сиденье майор Броневич. Сзади сидел молодой лейтенант Кармазин. Сжимая оружие, мужчины напряженно вглядывались вперед, где мелькала корма проклятой иномарки…
В этот день рота капитана Бородина патрулировала участок трассы. В полдень на «уазике» примчался Броневич и предупредил о том, что, возможно, по данному участку проследует колонна боевиков известного полевого командира Умалатова. Бойцы развернули два «бэтээра», заняли позиции, приготовились к встрече…
