В этом году Гульнаре исполнилось семь лет, и она, как все дети, очень хотела пойти в школу. Но, Роза мне сказала, что в школу ее не возьмут по состоянию здоровья. Похоже, тот удар по голове привел ребенка к инвалидности. Она также сказала, что эта болезнь с каждым годом будет прогрессировать, а надежды на исцеление практически нет.
За две недели до трагедии Роза как-то в разговоре предложила мне убить девочку. Я стал отказываться, поскольку знал, какие это может иметь для меня последствия. Но с каждым днем Роза все настойчивее просила меня сделать это. Когда я дал согласие, она посвятила меня в разработанный ею план. Мы решили осуществить его в ближайшие дни.
Я, согласно плану Розы, съездил в Агрыз и переговорил со своим приятелем в отношении алиби. Он пообещал мне подтвердить, что в это время я был у него в гостях.
Второго августа я с утра пошел на остановку автобуса, который направлялся в Агрыз. Сев в него, я проехал километра два и попросил водителя высадить меня, так как якобы плохо себя почувствовал. Автобус поехал дальше, а я, срезав дорогу, направился в ранее оговоренное с Розой место.
Когда я туда пришел, Роза с дочерью были уже там. Девочка играла, а она сидела на пеньке и ждала меня. Когда я подошел к ней, она протянула мне что-то наподобие пояса от платья и позвала девочку. Я накинул на ее шею этот пояс и стал душить, однако он порвался. Тогда она сунула мне в руки тонкий ивовый прутик, которым я и задушил девочку.
Увидев, что дочь мертва, Роза подняла ее на руки и отнесла поближе к реке, где забросала сухой травой и листьями. После этого мы с Розой вернулись домой и стали делать вид, что заняты розыском девочки. Роза бегала по соседям, спрашивая их о дочери, а я полез в овраг и начал там изображать, что ищу ее. Я старался кричать как можно громче, чтобы меня слышали соседи. Ближе к вечеру она пошла к участковому инспектору и сообщила ему об исчезновении дочери.
Все остальное вы знаете.
Рахимов».
Я посмотрел на сидящего недалеко от меня начальника уголовного розыска и протянул ему явку с повинной. Он взял листы в руки и начал читать. Чем дальше он читал, тем круглее становились его глаза.
– Ты теперь понял, куда и зачем мы едем? – спросил Виктор, делая серьезное лицо, хотя в эти самые секунды ему, как никому в автобусе, хотелось больше всех радоваться этому событию. Ему снова удалось не только найти убийцу, но и склонить его к написанию явки с повинной.
– А начальник милиции и прокурор об этом знают? – спросил он Абрамова.
– Нет. Об этом знаем лишь ты и я. Пока об этом никому ни слова.
– Понял, – произнес он и посмотрел на Виктора с нескрываемым, как ему тогда показалось, восхищением.
***
Оставив сотрудников милиции в автобусе, Виктор с начальником уголовного розыска проследовали к дому Габитовой. Хозяйка возилась в сарае. Заметив Абрамова в сопровождении сотрудника милиции, она побледнела и уперлась ладонью в косяк двери.
– Все, Роза, концерт окончен, мы приехали за тобой. Быстро собирайся, поедешь с нами.
Ноги у нее подкосились, и она медленно опустилась на завалинку. Из ее глаз хлынули слезы.
– Нужно было раньше плакать, Роза. Сейчас настало время отвечать перед законом за убийство дочери.
Она попыталась что-то сказать, но слезы не давали ей это сделать.
– Я не убивала ее, – кое-как произнесла она, – это сделал мой сожитель Рахимов. Это он убил мою дочь!
– Которую ты сама привела к нему, чтобы он убил ее, – закончил Виктор за нее.
Начальник уголовного розыска застегнул на ее руках наручники и, подталкивая в спину, повел к автобусу, около которого мгновенно образовалась группа местных жителей. Они стали бросать в нее куски грязи и камни. Один из кусков угодил ей в лицо и разбил нос и губу.
– Отдайте ее нам, мы сами будем ее судить! – кричали женщины. – Ей не место на земле.
Габитова встала на пороге автобуса и посмотрела на некогда близких ей знакомых и друзей. Она вытерла рукой сочившуюся из носа кровь, отчего на ее лице образовалась грязно-кровавая полоса. Она хотела что-то сказать в свое оправдание, однако метко запущенный камень угодил ей в голову.
Сотрудники милиции стали оттеснять женщин и мужчин от автобуса. Абрамов сел рядом с Габитовой и предложил ей добровольно показать, где она спрятала труп девочки.
– Я не могу! – произнесла она разбитыми губами. – Я боюсь!
– Ты можешь не подходить к трупу, покажи издалека, а мы сами найдем, – сказал ей Виктор.
Она отрицательно замотала головой, давая понять, что показывать это место не намерена.
– Разворачивай автобус! – приказал Абрамов водителю. – Возвращаемся снова в деревню! Пусть женщины сами с ней поговорят, а мы посмотрим, что будет!
Услышав это, Габитова вжала голову в плечи, видимо, представив, все это.
– Вы не имеете права так делать, – сказала она, окидывая взглядом молчавших до этого времени сотрудников милиции. – Они же убьют меня.
– Что, испугалась? – произнес пожилой милиционер. – А убивать дочь не боялась? Да тебя и судить не нужно, привязать к лошадям и разорвать пополам, чтобы другим неповадно было.
