Месть! Безусловно, вредящие действия, совершённые из побуждения наказать за причинённый вред. Кому она – норма, необходимое и благородное дело, кому – напротив. Оставлять право на месть только Богу – твоё решение.
– Она меня никогда не любила, а я не смогу уже быть прежним, и даже захотеть этого хотеть у меня не получится, – жаловался сорока двухлетний тучного телосложения Лукас своему сухому, поджарому шестидесятилетнему попутчику Дику, который волей случая сегодня оказался его соседом по купе междугороднего поезда, следовавшего из Зальцбурга.
Дик тяжело вздохнул, отвернулся от Лукаса и уставился в вагонное окно.
Поезд, максимально разогнавшись, торопился до сумерек проскочить зимний лес. Стук колёс потревожил его обитателей. Выбежавшие из многовековой еловой чащи голодные волки искали свою добычу. Машинист, заметивший из окошка тепловоза хищников, прибавил скорость.
– Как мне разобраться во всем, Дик? – продолжил разговор толстяк. – Так ли всё в жизни безвозвратно?
– Уверен,– ответил Дик.
– Хм, а о чём ты всю дорогу грустишь? – спросил Лукас, разливая по стаканам наполовину уже выпитый виски. Он поднял стакан перед собой, приглашая Дика чокнуться. Дик своим стаканом слегка ударил о стакан соседа и залпом выпил до дна. Закусив куском буженины, он начал рассказ.
– В твоём возрасте я ехал в купе с одним ублюдком и совершил первое в своей жизни убийство…
Лукас от неожиданности поперхнулся и закашлял. Его упитанное лицо покраснело, но он постарался быстро откашляться, глядя на пристально смотрящего на него убийцу.
Убедившись в отсутствии у собеседника повторного приступа кашля, Дик налил себе ещё выпивки. Лукас, не отрывая взгляд с рассказчика, аккуратно сделал небольшой глоток. Дик снова посмотрел в окно, за которым почти стемнело, но ещё можно было разглядеть однообразный лесной лабиринт, сквозь который поезд настойчиво мчался в непроглядную ночь. Обоим попутчикам в этот момент одновременно показалось, что их возят по кругу, но об этом они оба промолчали.
Убийца встал, вытащил из кармана своего висевшего на крючке серого плаща тесак, явно предназначенный для работы мясника.
– Ровно восемнадцать лет назад, когда я крепко уснул, тот ублюдок бесшумно подошёл ко мне и попытался вонзить в меня точно такой нож.
В свете тусклых дрожащих лучей, сползающих из качающейся под потолком купе керосиновой лампы, блеснуло острое мастерски наточенное лезвие. Дик протянул Лукасу нож, тот проглотил язык. Мокрое от страха лицо толстяка, как холодец, затряслось и закачалось из стороны в сторону, категорически отказываясь от предложения взяться за рукоятку. Дик не удивился и спрятал нож обратно во внутренний карман плаща, перейдя на повышенный и угрожающий тон в голосе.
– К моему счастью, мне в тот момент захотелось пойти отлить! Я успел оказать сопротивление! Этот ублюдок метился в сердце, а проткнул мне левое лёгкое. Постоянная одышка с тех пор до самой смерти будет мучать меня. Тогда в ярости я раскромсал ублюдка в клочья! Ещё под руку попалась парочка полицейских, пытавшихся связать меня, и им крепко досталось.
Убийца страшно разнервничался, у него сбилось дыхание и он закончил крики почти шёпотом:
– Решение суда было безапелляционно – восемнадцать лет тюрьмы…
Лукас убрал руки со стола, совершенно забыв о своём недопитом виски. Услышав такое, он был крайне взволнован и напряжён. Стараясь взять себя в руки, протрезвевший Лукас пытался скрыть от попутчика страх, всецело сковавший его. Толстяк понял, что вляпался по уши, разоткровенничавшись за столом с самым настоящим убийцей. Ну, конечно, сомнений не было – взгляд, лицо, руки… Всё было запятнано кровью. «Всё в порядке, – мысленно он бормотал про себя. – Это какое-то недоразумение и только. Сколько ещё вместе с ним ехать? Исус, мать Божья, спасите меня!». Однако вслух Лукас сумел произнести вполне логичную фразу:
– Так это, понимаю, был маньяк, если Вы с ним были незнакомы?
Дик отвернулся от собеседника и уставился в ночное окно. На самом деле ему хотелось скорее сойти с поезда. Он устал, был болен, ему был нужен покой.
Заметив некоторую потерю интереса Дика к разговору, Лукас решился ещё немного реабилитироваться и добавил:
– А зачем?
Дик посмотрел на Лукаса безразличным взглядом:
– Всегда аккуратно относись к своим поступкам и даже словам, за них всё равно когда-то придётся отвечать. Как выяснилось после, для этого маньяка я был мишенью задолго до нашей с ним встречи в поезде. Это была обычная кровная месть, которая чревата опасными последствиями. Месть всегда становится ещё более жестокой, чем предшествовавшее ей преступление. Она влечёт за собой ответную «месть за месть», и в итоге выливается в долгие кровавые конфликты, нередко приводящие к обескровливанию обеих враждующих сторон или абсолютному уничтожению одной из них.
Лукас только хлопал глазами. Дик спросил:
– Ты помнишь своего отца?
– Нет…
– А имя ты его знаешь?
– Руди…
– Вот именно! Так звали этого маньяка. Руди Миллер. Это был твой папаша, сынок!
Лукаса парализовало. «Значит, не зря он мне показал нож", – пробежало в голове Миллера.
Убийца продолжал:
– Я всё время, пока находился за решёткой, мечтал. Но не о свободе, нет. Я ждал тот день, когда встречу его сына…
