По склонам соседнего отрога выдвигался десантно-штурмовой батальон. Впереди, там, где отроги соединялись седловиной, располагался перевал через основной хребет, а за ним, в долине Салау, находился кишлак с таким же названием. В нём, по данным каскадовской агентуры, размещалась база душманов.
Басмачи, населявшие долину реки Алингар, в тактическом плане были подготовлены, пожалуй, лучше других. При приближении Советской армии они оперативно уводили женщин и детей в безопасные места и занимали заранее подготовленные оборонительные позиции. На вооружении, кроме автоматов и пулемётов, у них имелись лёгкие миномёты, и даже горные пушки, которыми они весьма грамотно пользовались. Но основной тактической изюминкой считалась их умение мгновенно сближаться с противником на минимальное расстояние, не позволявшее подразделениям бригады использовать свои главные преимущества: помощь авиации и огневую поддержку артиллерии. Дистанция, с которой духи открывали огонь, как правило, была меньше величины вероятного рассеивания снарядов, а так как в бригаде уже имелись потери от «дружественного огня», то комбриг запретил применение артиллерии и авиации в подобных ситуациях. Одно дело, когда солдат гибнет от пули противника, и совсем другое, если убит своими. Мгновенно возникает сутулая фигура военного прокурора, и начинается нудный поиск виновного с последующим наказанием, вплоть до тюремного срока, ведь прокуроры, как всегда, правы. А называть душманов духами, скорее всего, начали именно здесь, в Лагмане, за то, что они всегда появлялись внезапно, как черти из табакерки, с той стороны, откуда их не ждали, а при необходимости, так же внезапно исчезали. Видимо, у них были хорошие инструкторы.
Десантный батальон выходил к заданной точке тремя ротными колоннами: первая рота шла по левому склону отрога, вторая рота и миномётчики – по правому, по гребню хребта продвигалась третья рота во главе с управлением батальона. В каждой роте было по сотне человек. Батальон со своими пулемётными и гранатомётными взводами и миномётной батареей представлял весьма грозную и мощную боевую единицу.
Численность разведроты во время боевых выходов обычно не превышала тридцати человек, в необходимых случаях ей придавался корректировщик огня артиллерии с радиотелефонистом и артразведчиком. Автоматы и три ручных пулемёта Калашникова – вот и вся огневая мощь, но основным и самым главным «оружием» роты, безусловно, был её командир – старший лейтенант Виктор Казачёнок.
Ротным он стал недавно. Здесь, в афганских горах, у него внезапно обнаружился редкий природный дар – дар настоящего воина. Он всегда знал заранее, когда и откуда начнет стрелять противник, и успевал оповестить об этом идущих с ним бойцов, но потом не мог объяснить, откуда к нему поступило это знание. Заложенные на пути следования мины и фугасы он, видимо, чувствовал подошвами своих башмаков. Виктор предугадывал, где роту ждёт подготовленная ловушка, и по какой тропе обойти западню. За время, проведённое на этой войне, он не ошибся ни разу. Судьба берегла, постоянно рискующего жизнью ротного. Пули и осколки облетали его стороной. Казачёнка трижды представляли к званию Героя Советского Союза, и трижды в вышестоящих штабах находили причины для отказа.
С наградами в первые годы войны было совсем плохо. Великая держава оказалась крайне скупа на железные ордена и медали для своих солдат. Не дай бог, вражеская разведка заметит увеличение их производства, как тогда врать на весь мир, что мы в Афганистане не воюем? Приезжавший в бригаду представитель ЦК КПСС именно так и ответил на прямой вопрос, заданный ему офицерами. Государственные награды спускались по разнарядке микроскопическими дозами, и командирам, зачастую, приходилось решать неразрешимую задачу, как после боевой операции разделить два ордена и пять медалей среди двадцати погибших, сорока раненых и между сотней вернувшихся с гор живыми и здоровыми, но явно заслуживающих награждения. Подлое было время…
Казачёнок, как всегда, вёл свою роту по маршруту, не совпадающему с предложенным штабом. Растворившись в темноте, стометровая цепочка разведчиков шла по правому полусклону отрога, пробиралась по почти отвесным скалам, чтобы без потерь и в назначенный срок прибыть в указанную точку, но с совершенно неожиданной для противника стороны. Максим шёл сзади ротного, по привычке ступая след в след, двигаясь приставными шагами по узким карнизам козьих троп. Он не понимал, почему Виктор выбрал именно этот путь, но был уверен, что это – самый безопасный и правильный маршрут. Лейтенант полностью доверял феноменальному чутью своего товарища. Боевой работы для корректировщика огня ночью не предвиделось, ведь главное правило боя, «не вижу – не стреляю», никто не отменял. Максим старался не делать лишних движений, максимально экономя силы, а чёрная афганская ночь, словно пытаясь его подбодрить, раскачивала в зияющей вышине яркую оранжевую звезду над непутёвой лейтенантской головой.
