У входа в кафе номер семнадцать, как всегда, зазывая гостей, стоял приветливый хозяин кафе Ибрагим. Он в любую погоду встречал гостей у входа и любезно сопровождал их до выбранного ими столика.
– Давно вы не посещали нас! – с неподдельной радостью произнес он, завидев Смирнова и его красавицу дочь. – А ты, Селина, стала еще прекрасней! Будь я на месте моего старшего сына, я бы давно сделал тебе предложение. А он все стесняется. Проходите! Ваше любимое место как раз свободно. А я, как только выпадет свободная минутка, подойду к вам, поговорим, если вы не возражаете.
– Какие могут быть возражения? – Смирнов улыбнулся. – Всегда рад поговорить с тобой.
– Усаживайтесь удобней. Я пришлю к вам мою дочь.
Селина любила это уютное кафе. До поступления в МГУ она приходила сюда часто, с Артемом или с папой. Ей нравилось сидеть на мягком низком диванчике, за маленьким столиком, поджав под себя ноги. В кафе было уютно и спокойно, обстановка располагала к непринужденной беседе, и она здесь чувствовала себя, как дома.
Подошла Айгуль – дочь Ибрагима, и поставила на столик ароматный чай, пахнущий загадочными травами.
– Вы уже что-нибудь выбрали? – певучим голосом спросила она.
– Для меня, пожалуйста, губадию с говядиной. А для папы, – Селина поглядела на отца вопросительным взглядом.
– Бэлиш с мясом и шулпу куриную, – приветливо улыбнувшись, произнес Смирнов.
В кафе играла легкая восточная музыка, и Селина, позабыв обо всем, наслаждалась вкусом татарских блюд и запахами пряностей. Она и не заметила, как в кафе вошел новый посетитель. Она ощутила на себе пронизывающий взгляд, по спине опять пробежал холодок.
Селина обернулась. За столиком, позади нее, сидел тот самый морской гость, который плыл в море с дельфинами. Она не могла ошибиться, это был он – пришелец из моря.
Гроссман был в Берлине, читал лекции в университете Гумбольдта. Из Германии он должен был вылетать в Америку. Вечером, закончив занятия в университете, профессор вызвал такси, заехал в гостиницу, забрал свои вещи и поехал в аэропорт.
Расплатившись с таксистом, Гроссман вошел в здание аэропорта. Регистрация пассажиров на рейс 4017 уже началась. Профессор нашел двенадцатый сектор и стал в очередь. Спустя полтора часа, пассажирский Боинг взревел двигателями и взял курс на Нью-Йорк.
Далеко внизу остался аэропорт. За стеклом иллюминатора быстротечно уходил вдаль сказочно красивый, сверкающий огнями вечерний Берлин.
Проводив глазами уходящий в темноту город, Гроссман оторвал взгляд от иллюминатора, и расстегнул лежащий у него на коленях коричневый кожаный портфель.
Спустя секунду он вскочил, нервно задергал плечами и стал оглядываться по сторонам, будто искал помощи. Затем он снова уселся в свое кресло и вопросительно поглядел на сидящего рядом с ним человека. Это был мужчина лет тридцати пяти–сорока, с красивыми чертами лица и невозмутимым уверенным взглядом. У него был прямой нос, с едва заметной горбинкой, слегка волнистые темно-русые волосы. Взгляд его коричнево-зеленых глаз был тяжелым, он действовал гипнотизирующе. Гроссман не мог выдержать этого взгляда, он отвел глаза в сторону.
Еле сдерживая волнение, профессор еще раз открыл портфель. Руки его дрожали. Красной папки в портфеле не было. Гроссман натянуто улыбнулся и снова поглядел на своего соседа. Тот по-прежнему был невозмутим. На этот раз профессор заметил, что он был крепко сложен и очень высок. Несмотря на то, что он сидел, Гроссман определил – его рост был под два метра.
– Могу я чем-то помочь? – сухо спросил незнакомец, увидев обращенный на него пристальный взгляд профессора.
– Спасибо!.. Вы мне не поможете, – Гроссман отвел взгляд от атлета.
«Я мог оставить папку в отеле, – подумал он. – Хотя это маловероятно. Перед выходом из гостиницы я клал папку в портфель. В таком случае, куда она могла деться? А главное, что теперь делать? Когда прилетим в Нью-Йорк надо позвонить в Берлин, в гостиницу».
Гроссман прильнул к иллюминатору. За бортом самолета был полумрак. Где-то далеко внизу виднелась темная бездна Атлантического океана. Внезапный звук, чем-то похожий на звонок сотового телефона, отвлек профессора от его мыслей.
Звук был каким-то необычным, будто бы он раздавался из пустоты, а его чарующая мелодия напоминала шелест осенних листьев, по которым стучали крупные капли дождя. Атлет поднялся, выпрямился во весь свой громадный рост и заговорил с невидимым собеседником:
– Да, господин Солон! Да, у меня! – четко, по-военному, вытянувшись в струночку, будто он стоял перед высоким военачальником, быстро произнес в пустоту атлет. Складывалось впечатление, что он говорит с самим собой. Никаких приборов, типа телефона или наушников Гроссман у него не заметил. – Да, будет сделано… Жду!
Прошло несколько минут. Атлет мельком взглянул на часы, быстро поднялся и направился в хвост самолета. Гроссман снова прильнул к иллюминатору.
