Бас занял место сбежавшего Лося в секретном плане ротаций офицерского состава. Его фамилия прописалась в квадрате «Туркестанский военный округ». Все сомнения отпали, когда через некоторое время после печального инцидента с помощником военного прокурора и хлебным крюком Бас после очередного посещения «Садко» направился в гарнизонный универмаг. Там он устроил скандал в отделе головных уборов, требуя, чтобы ему дали примерить полковничью папаху. После этого он беспричинно напал на единственный в универмаге мужской манекен, рекламирующий офицерскую парадную форму, и начал его избивать. Потом Бас заплатил через сберкассу за искалеченный манекен, который ему отдали за невозможностью восстановления. Бас принес его в восьмую квартиру и установил в прихожей, где он и стоял, пугая приходивших в гости женщин.
Объяснительная записка, написанная по указанию секретаря горкома товарища Злобина учащейся ПТУ Лидией Пасечниченко по прозвищу Чесотка о сближении ее с лейтенантом Плейшнером, имела неприятное продолжение. Среди девушек мгновенно распространился слух, что таким образом можно выйти замуж за военного, и они завалили секретаря партийной организации ПТУ Ольгу Игоревну Бебешко подобными объяснительными записками. Поскольку девушки использовали как шаблон записку Чесотки, получалось, что ничего не подозревающий лейтенант Плейшнер за полгода сблизился практически со всем женским составом ПТУ. Приученная к партийной дисциплине Бебешко отнесла эти заявления секретарю горкома Злобину. Злобин, не ожидавший такой активности, сперва несколько растерялся. Поразмыслив над ситуацией, он не нашел прямого применения объяснительным запискам пострадавших от Плейшнера студенток и спрятал их до поры до времени на дно своего партийного сейфа. На партсобрании ПТУ по указанию Злобина рассмотрели сложившуюся ситуацию и дали Бебешко строгий выговор с занесением за плохую воспитательную работу среди учащихся.
Генеральская дочка Настя Котлярова тем летом поступила на филологический факультет МГУ. В ее жизни будет много хорошего. Москва, красный диплом «факультета невест», европейские отели, ночное пати на пляже Ибицы и ухоженный домик с бассейном в двадцати километрах от Мадрида. Но иногда сеньора Анастасия Коробкина будет пугать непонятной грустью своего мужа, работника советского торгпредства в Испании сеньора Коробкина. В эти минуты она будет вспоминать долговязого парнишку по имени Сережа, с которым девочка Настя тайно встречалась на хоздворе пропахшей кислым пивом и такой далекой теперь борзинской гауптвахты.
Во время последней потасовки в «Садко», случившейся из-за Ирки Фигуры, там выбили оконную шибку, продырявили музыкантам барабан, сломали мраморный рукомойник, а Ирке подбили глаз. После этого директор «Садко» Гнус выполнил свои давние угрозы и уволил Фигуру из ресторана. На следующий день она как была с фингалом под глазом и с разбитым носом, так и заявилась домой к Мишке. С порога упала ему на грудь и так разревелась, что соседи вызвали милицию. А Мишка Фигуру целует, сам чуть не плачет от нечаянного счастья, так в загс и завалились, в слезах, с фингалом и разбитым носом. Очереди в Борзе небольшие, так что через неделю Ирина Ветрова стала Ириной Сапожковой. От Иркиной небесной красоты в фате и в белоснежном платье загсовское начальство опупело и, несмотря на фингал под ее глазом, все фотографировало Ирку для какого-то своего информационного стенда.
Подполковник Клещиц все-таки узнал в особом отделе, где майор Вольф откопал свою жену. Анна Васильевна Вольф, в девичестве Мерзляева, уроженка города Эмба Мугалжарского района Актюбинской области. По данным особого отдела туда же, на полигон Эмба, по распределению был направлен после окончания училища лейтенант Вольф. Сам подполковник Клещиц благополучно заменился в Прибалтийский военный округ. О борзинском периоде его жизни ему напоминал только тревожный сон, в котором Клещицу являлся бледный младший лейтенант Лосев, молча давал пачку денег и, криво ухмыляясь, исчезал.
Все случилось, как в том самом сне. Весенним вечером Люся Вислякова вошла в купе полупустого поезда «Пекин-Москва» и сквозь окно с белыми занавесками смотрела, как Борзинский перрон поплыл прочь, пока не скрылся за поворотом в фиолетовой дымке. Так и запомнит Люся на всю жизнь: теплый сиреневый вечер, знакомый до боли перрон уплывает в ночную темноту и две фигурки на нем машут руками. Тетя Маша держится за дядю Кешу и ревет, уткнувшись ему в плечо. Дядя Кеша опять в пиджаке, при галстуке и опять зачем-то трет глаза. А рядом с Люсей сидит и смотрит в окно на уплывающую Борзю ее тяжелое счастье — лейтенант Висляков. Во внутреннем кармане его парадного мундира, отглаженного Люсей и висящего сейчас на плечиках, лежит предписание: «Лейтенанту Вислякову Н. В. прибыть в распоряжение штаба группы советских войск в Германии, город Вюнсдорф, Восточная Германия».
Люся прижалась щекой к плечу мужа. Мой Висляков. А она чья?
Ну так в новом паспорте написано — Вислякова.
