— Короче, убить их можно, — сделал выводы я.
— Ага, только если успеешь. В этой грязи автомат долго не проработает, если вообще сможет хоть раз выстрелить. К тому же неизвестно: сколько их там?
— Да я вроде и не собирался с боем прорываться, — хмыкнул я. — Попробуем ночью с нашими связаться.
— Фу, помыться бы теперь. — Капитан попытался оттереть руки о траву, но только хуже развёз грязь.
— А я не знаю, зачем ты вообще в эту тушу полез.
— Ну интересно же, — пожал плечами Коробков. — А вдруг они на сушу выберутся?
— Сомневаюсь, — покачал головой я. — Уже давно бы вышли, если бы могли.
Жухлый с опаской походил вокруг туши, но трогать её не решился. Затем подошёл к капитану, понюхал его и, развернувшись, принялся закапывать. Глядя на эту картину, я не выдержал и взорвался от хохота.
— Ах ты скотина мохнатая! — выругался Коробков и швырнул в волчонка палкой.
Питомец отпрыгнул и попятился к вездеходу, не понимая, что он такого сделал. А капитан плюхнулся в траву, уставился на грязь и тяжело вздохнул.
— Сдохнем мы здесь, — вдруг выдал он.
— Рановато ты сдался, — поморщился я.
Капитан молча отмахнулся и развалился в траве, закинув руки за голову.
— Она мне сразу понравилась, — произнёс он. — Но я видел, как она на тебя смотрит. Ты ведь меня поэтому бесил.
— Ты же знал, что мы расстались.
— И чё? Она до сих пор тебя любит. Тень то, Тень это… Тьфу! — Коробков сплюнул в сердцах. — Мудак ты…
— Я что-то не понял сейчас. Ты предлагаешь мне к ней вернуться?
— Кишки выпущу, — совершенно спокойно пообещал Коробков. — Даже не приближайся к ней.
— Да я и не собирался.
— Вот и правильно. Обидел ты её, очень сильно.
— Я же не со зла.
— Да это понятно. Так я, для поддержания разговора. Слушай, я покемарю немного, толкнёшь тогда, если что.
— Ладно, — буркнул я и тоже прикрыл глаза.
Некоторое время я так и лежал, вслушиваясь в храп товарища. Каждый раз поражаюсь его таланту засыпать практически мгновенно, в любых условиях. Лично мне сон не шёл, в первую очередь потому, что солнце било прямо в глаза. А этому хоть бы что.
Я спрыгнул с капота и задумчиво осмотрел тушу чудовища. Рядом с ней даже стоять было противно, не то что прикасаться. Её бы обратно в грязь столкнуть, чтоб не воняла на всю округу, но как? Весит она неслабо, к тому же скользкая, а разбирать на запчасти не хочется.
Вытянув свой мачете, я отрубил кусок щупальца и швырнул его в грязь. Какое-то время ничего не происходило, а затем жижа зашевелилась. Монстр, занявший освободившееся место, приблизился к куску сородича и вдруг метнулся в сторону, даже не прикоснувшись к нему.
Это вызвало у меня любопытство.
Я прошёлся вдоль берега, не забывая долбить палкой по грязи, пока не отыскал другое чудище. Воткнул в землю палку, чтобы не потерять место и вернулся к монстру за новой порцией мяса. Очередной кусок полетел в грязь — и о чудо! Реакция была аналогичной. Тварь вначале рванула на всплеск, а затем точно так же отвалила, словно её что-то напугало.
А может, дело не в страхе? Как-то же они понимают, что грязь колышет кто-то свой. Коробков сказал, что мозгов у них нет, а значит, ими движут примитивные инстинкты. И если это не звук, то, скорее, всего запах.
Я так и стоял у берега, размышляя о повадках инопланетных тварей, пока у меня окончательно не созрела мысль. Я снова вернулся к вездеходу и воняющей туше. Отыскал глазами плавающий кусок щупальца, срубил длинную жердину и принялся тормошить ей обрубок. Несколько раз второй монстр реагировал на движение, но так и не приблизился к нему, и уж тем более не схватил. Странно, ведь когда мы вытягивали тварь, он на неё набросился. Может, дело в другом? В каком-то ферменте, который они выделяют, когда помечают свою территорию? А когда Коробков разделывал чудовище, то случайно выпустил его.
Эта мысль показалась мне здравой, и я решил провести другой эксперимент.
Походив по округе, я отыскал палку подходящего размера и, прежде чем зашвырнуть её в грязь, как следует вымазал в кишках.
Результат превзошёл все мои ожидания. Как только палка плюхнулась на поверхность, монстр зашевелился, вот только на этот раз он сразу же отвалил, даже не пытаясь приблизиться к приманке. Оставалось понять, как долго действует этот фермент, прежде чем растворится.
Эту палку я пока оставил в покое, отыскал новую и точно так же пошебуршил ей в кишках, но бросать в грязь не стал. Сунул испачканный конец в жижу и пошёл вдоль берега, считая шаги. Когда дошёл до пятидесяти, закинул её ко второй твари. Пришлось ждать, прежде чем последовала реакция. Монстр, как и с куском щупальца, вначале подплыл к приманке, но когда до неё оставалась всего пара метров — свалил.
Я прикинул расстояние до суши, срубил ещё один прут и, вываляв его в кишках, отправился отмерять такое же расстояние, ведя испачканным концом по грязи. Для верности, я накинул пару десятков шагов, и когда убедился, что нам этого хватит, чтобы достичь суши, принялся лупить дрыном по поверхности. А как только заметил движение, прекратил шуметь и оставил палку лежать на поверхности.
