А там ничего хорошего не наблюдалось. За ночь грязевики снова взбили своё болото, полностью перекрыв все проходы. Можно было, конечно, соорудить плот и перебраться на другую сторону на нём, но что-то подсказывало: это не самая лучшая затея. Ведь мне всё равно придётся как-то отталкиваться или грести, а эти твари реагируют на любое стороннее колыхание своей обители. И силищи в них немало. Так что от их нападения никакой плот не спасёт, они его попросту перевернут, и тогда прощай, жизнь. Зато на сушу они не выползают, а значит, можно смело передвигаться вдоль берега.
Обед я благополучно пропустил. Энергии от плотного завтрака ещё хватало. К тому же я периодически жевал вяленое мясо, пополняя калории. Таким образом я мог шагать весь день, устраивая лишь лёгкие привалы для отдыха. Всё-таки обед подразумевал много возни, да и передвигаться на сытый живот — не самое лёгкое занятие. А вот вечером, когда я буду вставать на ночлег, уже можно и о плотном ужине позаботиться.
Внезапное головокружение заставило меня остановиться и упереться рукой в дерево. Сердце вдруг заколотилось, будто собиралось покинуть тело, нестерпимая боль сдавила виски, и…
— Пятьдесят два! Пятьдесят три!.. — выкрикивал кто-то.
Я видел лишь его ботинки: толстая подошва, высокая шнуровка, чтобы поддерживать щиколотку. Они определённо принадлежали военному. Справа и слева от меня точно так же пыхтели люди, толкая от земли свои тела. Да, мы отжимались. Вот только не ясно, где всё это происходило и сколько нас таких? А главное: зачем?
«Бах!» — донеслось слева.
Я не видел, что произошло, для этого мне бы пришлось подняться, но я не смел, словно от этого зависела жизнь. Впрочем, выстрел я узнал…
Стоп! Выстрел? Этот хлопок мог означать только то, что кто-то использовал пороховой патрон. Какого хрена здесь творится? Где я?
Ответов не было, однако люди начали отжиматься гораздо усерднее, будто у них открылось второе дыхание. Для этого тело должно как следует напитаться адреналином.
Выходит, это был не просто хлопок, кого-то только что пристрелили. И что-то подсказывает: сделали это потому, что он не мог продолжать отжиматься…
Я снова ощутил себя стоящим у дерева. Руки гудели, а во всём теле ощущалась невероятная слабость, будто я только что действительно выталкивал тело на последнем издыхании.
— Брр-р. — Я помотал головой, отгоняя наваждение.
Что это было? Похоже на вспышку памяти. Не об этом ли лагере подготовки рассказывала Белла? Ни хрена себе — естественный отбор! Это что же получается, там вот так запросто убивали слабых⁈ Тогда почему я этого не помню?
Оторвавшись от ствола, я медленно побрёл вперёд, продолжая обсасывать вспышку памяти. Теперь дело дошло до ощущений. Странно, но в тот момент я не чувствовал страха, скорее наоборот, испытывал эдакое превосходство, уверенность.
Да, ничего удивительного, ведь сто отжиманий для меня — разминка. Это только кажется, будто такое невозможно. Но когда подобные упражнения выполняются изо дня в день, на протяжении нескольких лет…
Ладно, допустим. Однако было в моём положении что-то ещё, нечто неуловимое. Будто я обладал каким-то иммунитетом. Да, точно! В тот момент, когда прозвучал выстрел, у меня ни один мускул не дрогнул, так как я точно знал: смерть мне не грозит.
Но почему?
Я напрягал память, пытался повторить действия, после которых получил доступ к воспоминаниям. Но тщетно. Новые вспышки не торопились меня посещать. А меня не отпускало чувство, что в них скрывается нечто очень важное.
Белла помнила о лагере, Коробков — тоже, но я будто начал жизнь сразу здесь. Вот я подписываю контракт — и вот уже ощущаю тряску посадки.
Это ненормально. При этом тюрьма, проход по перекрытым решётками коридорам, сухие и понятные команды конвоиров отражаются в памяти очень ярко. Будто это случилось вчера.
Не знаю почему, но я вдруг подумал о том, что эта часть жизни — не моя. Словно это кто-то другой сидел в тюрьме и ставил подпись на бумажках. Или всё-таки я? Чёрт, лютая мешанина в голове…
Всё-таки человеческая психика — очень странная вещь. Вряд ли её смогли изучить даже сейчас, при наличии современных сканеров и куче опыта в данной сфере. Я это к тому, что вскоре мои мысли переключились. И как я ни пытался вернуться к теме воспоминаний, каждый раз соскальзывал в другое русло. Словно само тело их отторгало, не желая возвращаться в прошлое. Я думал о чём угодно, но только не об этом.
Солнце уже клонилось к закату, и я начал готовиться к привалу. Нет, само светило не было видно за свинцовыми тучами, что затянули небо на ближайшие несколько месяцев. Однако наступление сумерек не заметить невозможно. Дождь к вечеру лишь усилился, и к нему подключились резкие порывы ветра, которые пробирали до костей. Насквозь мокрая одежда ничуть не спасала, а скорее наоборот, делала только хуже.
