Точка невозврата полностью

– «Мы слабы и глупы, мы боимся посмотреть в лицо низкой истине. На необъятных пространствах, на которых уместились бы десятки громадных культурных государств, царит дикость. Мыслимо ли осуществление непосредственного перехода от этого преобладающего в России состояния к социализму? Неужели не ясно, что в материальном, экономическом и производственном смысле мы еще в преддверии социализма не находимся?! Разве может рабочий управлять государством? Практически люди знают, что это сказки».

Федор Федорович захлопнул книгу, и она мгновенно исчезла. Он взглянул на меня, уже не так хмуро, и спросил:

– Где же идея? Где пресловутый бешеный фанатизм Ленина? Разве фанатик способен так запросто отречься от своих иллюзий и объявить их сказкой, глупостью?

– Ленин столько писал и болтал, что мог запутаться в собственных текстах, – осторожно заметила я, – вчера говорил одно, сегодня другое, завтра третье и забывал, так же как забыл фамилию Кобы.

Агапкин упрямо помотал головой:

– С фанатиком такого не случается. Версия фанатизма так же достоверна, как версии сифилиса, черной магии, как заговор евреев, остзейских баронов, британских лордов. Масоны, мировая закулиса и тому подобное. Ты обратила внимание, что всякая попытка логически объяснить причины захвата власти большевиками и последующего воцарения Сталина приводит к построению очередной системы параноидальных идей?

Мне пришлось согласиться, я молча, уныло кивнула.

Агапкин одобрительно хмыкнул и выдал очередную цитату из «Руководства по психиатрии»:

– «Если нам даже кажется иногда, что работа мысли идет усиленно, то это объясняется отпадением тормозящих моментов, а никак не повышенной продуктивностью работы мысли. Здоровый много не скажет, из внимания к другим или к себе, или из-за того, что критическое чувство ему не даст этого сделать. Больной со скачками идей идет напролом, сомнения его не смущают, или их у него вовсе нет, он не признает неловкости».

– Ну вот, значит, все-таки большевизм – болезнь, психическая патология, – не унималась я, – бредовые идеи и слепая вера в них.

Я взяла из рук Агапкина «Руководство». На миг у меня возникло опасение, что книга исчезнет. Но ничего не случилось. Увесистое, добротное издание много лет стояло у меня в кабинете на полке, я иногда в него заглядывала, особенно часто, когда писала «Легкие шаги безумия» и «Вечную ночь», романы, в которых действовали персонажи-психи.

Книга легко, послушно открылась на нужной странице.

– «Бредовыми идеями мы называем те неправильные представления, которые создались не на почве недостаточной логики, а на почве внутренней потребности».

– На почве внутренней потребности, – спокойно повторил Агапкин. – Что касается Ленина, он был игрок, авантюрист, с чертами психопатической личности сутяжного типа.

Книга опять оказалась в руках Федора Федоровича, он легко перевернул несколько страниц и прочитал:

– «В характере сутяг отмечается резко повышенная самооценка; соединение впечатлительности, грубости и высокомерия. Их дело кажется им всегда делом справедливости. Все действия других людей, идущие вразрез с их требованиями, они воспринимают как козни, как личное оскорбление».

– Вы назвали его сутягой. Допустим, такие черты у него имелись. Но разве не власть была его главной внутренней потребностью?