«На самом деле звали его Яков Шмидман. Он был банальный бандит. Вместе со своей бандой грабил банки, белошвейные мастерские, бакалейные лавки, почтовые отделения, квартиры, просто прохожих на улице. После 1905 взял псевдоним Виктор Гарский, объявил себя анархистом-коммунистом и стал не банальным, а идейным бандитом.
В январе 1908 банду арестовали, часть бандитов приговорили к смертной казни через повешение, часть к большим тюремным и каторжным срокам.
Спустя 4 месяца заключенный Шмидман вдруг разговорился и дал неожиданные показания. Прокурор Киевского окружного суда уведомил об этом министра юстиции:
«Сего же числа (17 мая 1908) мною получен от прокурора Одесского окружного суда протокол заявления содержащегося в местной тюрьме арестанта Якова Шмидмана о том, что он является именно тем лицом, которое принесло в «Купеческую» гостиницу взорвавшуюся там бомбу, и что осужденная по этому делу военно-полевым судом мещанка Фейга Каплан непричастна к совершению означенного преступления».
Бумагу послали по инстанциям, но она затерялась по дороге, и Фейге Каплан пришлось дальше отсиживать свой срок.
В 1917, освобожденный из тюрьмы, Яшка Шмидман вновь стал Виктором Гарским. После Октябрьского переворота получил должность комиссара продовольствия Тираспольского революционного отряда.
С 12 марта по 28 августа 1918 находился в одном из одесских госпиталей в связи с осколочным ранением спины.
28 августа, за 28 часов до покушения, он укатил из Одессы в Киев. Собирался в Москву. Разрешение на выезд ему выдали 17 сентября. Приехав в Москву, сразу попал на прием к Свердлову, был назначен комиссаром Центрального управления военных сообщений, вступил в РКП(б) без кандидатского стажа».
– Ну, что скажешь? – спросил Агапкин, когда я дочитала.
– Стало быть, Фейга Каплан отсидела десять лет на каторге безвинно?
– Стало быть, так, – кивнул Федор Федорович.
– И никакой анархисткой, эсеркой, террористкой она не была?
– Она была маленькой глупой белошвейкой, и только. Фатально глупой и невезучей. В шестнадцать лет девочка из хорошей еврейской семьи влюбилась в бандита Шмидмана. В «Купеческой» гостинице оказалась потому, что пришла к Яшке на свидание. А он принес туда бомбу, чтобы убить киевского генерал-губернатора. Бомба взорвалась прямо в номере, он сбежал, она, раненая, контуженная, сбежать не сумела, ее арестовали.
– И она взяла вину на себя?
– Совершенно верно. Она любила его, верила, что таким образом спасает ему жизнь. Можешь представить, насколько она была несчастным и безответным существом, если даже в нем, в бандите Шмидмане, проснулась совесть и он официально заявил о ее невиновности. Ну, теперь ты поняла, как она оказалась на Серпуховке?
– Ей передали от него весточку? Сказали, что он назначил ей свидание у ворот завода Михельсона, привезли и оставили ждать его?
– Скорее всего, именно так и было.
– Она могла бы там стоять сколько угодно. Она даже вряд ли поняла, что приехал Ленин. Она ждала своего Мики. Но тут началась паника, беготня. Кто-то из многочисленных претендентов на звание Человека, Задержавшего Каплан, шепнул ей, что стреляли в Ленина, подозревают Мики, будто бы он шел к ней, но его схватили. И она вновь решила взять вину на себя.
– Да, она призналась. Хотя не сразу, и признание выглядит бредом сумасшедшей, даже в обработанном виде. Теперь посмотри, там еще кое-что.
