Надежда Константиновна слышала, но теперь забыла о левостороннем движении в Англии, и ей казалось, что кэбмен по ошибке придерживается левой стороны, оттого встречные вынуждены объезжать его тоже слева и в тумане они вот-вот столкнутся. Но кэбмен как будто боялся отклониться от левого тротуара. Только на перекрестках подавал голос, чтобы не столкнуться с каким-нибудь экипажем.
- Почту вам буду приносить, - пообещал Николай Александрович. - Нет, меня не затруднит, я живу буквально в двух шагах. А утренняя прогулка всегда приятна. Понадобится - могу дважды в день.
- Только не в такую непогодицу.
- А я уже привык. Вернее сказать, притерпелся.
- Ну, а как наше дело? Успели что-нибудь?
- Все в порядке. Был у Квелча. Передал письмо Веры Засулич. Он весьма любезен. Ждет нас завтра после ленча*.
_______________
* Л е н ч - второй завтрак.
- Очень, очень хорошо! Люблю такую аккуратность!
На улицах загорелись фонари с какими-то оранжевыми стеклами. Алексеев объяснил: от таких свет яснее пробивается сквозь туман. Но и они едва были видны в раннем сумраке. Очертания домов расплывались, как акварельный рисунок, опущенный в воду.
Надежда Константиновна сняла перчатку, и руку сразу обволок прохладный, как бы липкий туман.
Кэбмен придержал коня возле одного массивного входа, по обе стороны которого стояли невысокие полуколонны. Алексеев, спрыгнув, три раза стукнул молоточком о медную пластинку; пожилой женщине в кружевной наколке, открывшей дверь, сказал:
- Принимайте ваших гостей. - И назвал Ульяновых супругами Рихтер. Из Берлина.
Когда все по узенькой лестнице поднялись в комнату и англичанка, показав на кровати, где сверху покрывал лежало по две пустых грелки, вышла, Николай Александрович усмехнулся в вислые усы.
- Привыкайте по-аглицки. Кипяток для грелок вам дадут. Так уж здесь заведено - с грелками под боком! И ничего живут! Но мы, россияне, не завидуем.
Надежда Константиновна, оставшись в одном платье, поежилась от прохладной сырости.
- Брикеты вам могут дать, - Алексеев кивнул на камин, - но - увы! за отдельную плату.
Владимир Ильич сунул руку под одеяло - простыня влажноватая. И ему опять вспомнился Потресов: "Нет, Александру Николаевичу перебираться сюда было бы сверхрискованно".
Когда остались вдвоем, раскрыл чемодан и накинул теплый платок на плечи жены.
- Спасибо, Володя.
Поджав руки, Надежда косо посмотрела на пустой камин. Дома они разожгли бы печь. Да березовыми дровами...
- Ничего, Надюша, проживем. Впереди весна, лето.
Владимир прошелся по комнате, опять подумал о старшей сестре. Почему от нее нет ни слова?
Надежда взяла мужа за руки, посмотрела в глаза.
- Не волнуйся. Просто Аня не успела написать. А может, почта запоздала...
- Нет, тут что-то иное. Анюта успела бы. Непременно сообщила бы, есть ли у нее письма из Самары. Она знает, что я не могу не тревожиться о маме. Из Швейцарии тоже могли бы уже написать. Если не Юлий, так Павел Борисович. Что там у них? Есть ли вести о Блюменфельде? Опасаюсь за него. Не провалился ли? Ведь уже больше месяца. Пора бы возвратиться... Здесь Блюм нам теперь очень нужен.
- Он не впервые через границу. Опытный, осторожный...
Внизу постучали. Два удара молоточком - это им, Рихтерам. Кто бы мог быть? Ленин быстро спустился, открыл дверь. Оказалось, вернулся Алексеев. С маленьким свертком в руках.
- Вам на ужин. Вы же еще не знаете, где и что можно купить.
Владимир Ильич уговорил гостя подняться в комнату и поужинать с ними.
В свертке кроме двух бутылочек пива оказались сэндвичи - тоненькие, как вафли, ломтики хлеба с тончайшей прослойкой из сыра. И Николай Александрович опять усмехнулся.
- Привыкайте к здешнему рациону. - Шутливо поднял руку с простертым указательным пальцем. - А я уже могу засвидетельствовать: жить можно.
2
С рассветом туман рассеялся. Сквозь рваные облака изредка проглядывало солнышко.
Владимир Ильич вышел посмотреть ближайшие кварталы. Надо же знать, где они живут. С тротуара оглянулся на дом. Четырехэтажный, длиной во весь квартал, он был полосатым, как зебра. Через каждые два-три окна - дверь с полуколоннами по сторонам. Над притолокой - свой номер. Так вот почему в почтовых адресах не пишут номера квартир! В одном доме - больше десятка "домов". У каждого свой вход. И каждый хозяин выкрасил свой "дом", вернее - свою секцию в большом здании, той краской, какая ему нравится. Один - серой, другой - коричневой. Но больше всего черных и белых полос. И вон полуколонны у подъездов соседи разделили пополам: одна половина выкрашена сажей, другая - белилами.
"Мой дом - моя крепость!" - усмехнулся Владимир Ильич, припомнив английскую поговорку. Что, дескать, хочу, то и делаю. Даже вопреки здравому смыслу. Дикий пример крайнего индивидуализма!
Улица была пустынной.
Владимир Ильич шел, присматриваясь ко всему. И прежде всего приметил: возле каждой двери, порой прямо на тротуаре, - пустые бутылки. Большие, несомненно, из-под молока, маленькие - из-под сливок или сметаны. Пинта и полпинты. Выставлены так же, как в отелях выставляют в коридоры обувь для чистки. А кто собирает пустую посуду? Молочник?
