Прошлой ночью сон к Корнуцию шел плохо, поэтому к вечеру следующего дня он был измотан, зол и мрачен. Были ли виной тому его старческое тело, или же фаза луны, он не знал, но был уверен, что в его возрасте подобные бессонницы были не редкостью. Он никак не хотел допускать возможность, что он не мог заснуть из-за беспокоящих его мыслей по поводу слов, сказанных Орландом вчерашним днем, нет… Корнуций сидел в своем кресле и выпускал в воздух белые кольца табачного дыма, стараясь таким образом отвлечься и очистить свой разум от раздражающих размышлений. Но получалось у него плохо, заставляя старца хмуриться все сильнее и сильнее. Похьела и его ледяные демоны! Его возраст уже перевалил через середину второй сотни, а он все еще не научился спокойно реагировать на окружающих и до конца придерживаться своей линии поведения. Да что Орланд мог знать об этом мире? Мальчишка, ребенок! Да, он имел право злиться, но никак не говорить, что Корнуций был трусом, прикрывающимся другими ради собственного благополучия или спокойствия! Спустя пятьдесят два года жизни Корнуций уже не боялся, не помнил как это, да и двадцать лет назад иначе не было, а потому слова воина задели мага. Вот так всегда, стараешься ради всеобщего благополучия, а потом тебя какой-то птенец оскорбляет! Ох уж эта молодежь, забывшие что значит почтение и уважение перед старшими!
Корнуций громко закашлял, а после вновь начал перебирать в зубах мундштук курительной трубки. Эх, Милгрен! Если бы ты только остался в этом мире, то наверняка бы смог все исправить и не допустил бы этой кровопролитной братоубийственной войны…. Когда маг вспомнил о нем, сердце непроизвольно кольнуло болью, которая никак не желала отпустить старое измученное временем тело Магистра. Корнуцию всегда казалось, что омега обладал какой-то своей особенной аурой, которая была способна даже разъяренного дракона остановить и обаять, не говоря уже о людях. Она была теплой, мягкой и очень нежной, очень… умиротворяющей. Даже несмотря на свое упрямство и настойчивость, Милгрен был чудесным человеком, которому хотелось помогать, ведь в ответ даже одна его мягкая улыбка дарила столько тепла, сколько все камины Ордона не способны были дать. Этим омега напоминал Корнуцию его почившего супруга, который тоже обладал этой невероятной и притягательной омежьей магией. Поэтому Магистр не заподозрил неладное, когда Милгрен начал ставить эксперименты над человеческим существом.
Корнуций закрыл глаза и глубоко вздохнул. Нужно было его тогда остановить, нельзя было разрешать ему публикацию. Уверенный в том, что Милгрена не тронут, он все подписал и даже не пытался поговорить с омегой и предположить последствия. В чем-то Орланд был прав. Корнуций действительно все еще прикрывался обещанием, что дал много лет назад умирающему человеку, приговоренного к заточению в магической тюрьме. Ведь он мог хотя бы после попытаться сделать хоть что-то. Но он молчал, продолжая притворяться, что он ничего не знал о происходившем и абсолютно искренне поражался выходкам Арнена. Правда, он никак не ожидал, что недовольство колдунов может достичь такого уровня. Хотя, если бы он был на месте мужа Милгрена, он бы тоже сошел с ума от горя и не такое бы устроил… Да, заварили они кашу и, как не хотелось бы отрицать, Корнуций сыграл в этом немаловажную роль и теперь должен ответить за свои поступки. Корнуций глубоко вздохнул и отложил трубку в сторону.
Прости, Милгрен, но все же стоит вмешаться и помочь ребятам в их нелегком деле.
Собрание было решено провести в комнате Орланда, но, несмотря на важность обсуждения, разговор не клеился. Орланд с самого начала был каким-то хмурым и часто кидал взгляды на Рогана, который сидел в стороне и, уйдя в свои мысли, бездумно смотрел в противоположную стену и никак не хотел участвовать в дискуссии. После возвращения из Храма, омега вел себя очень тихо и почти не разговаривал с альфой, который пытался его успокоить и приободрить. К тому же, впервые за долгое время Кальн и Дэнар сидели раздельно и даже не смотрели в сторону друг дуга. Лишь изредка обменивались сердитыми взглядами и тут же отворачивались обратно. Единственный, кто в комнате был в приподнятом настроении, был Джен, чем безумно угнетал и злил остальных членов команды. Все прекрасно понимали, что рано или поздно всем придется вступить в разговор, но пока воины отмалчивались, предпочитая слушать предложение и мирный треп мага, нежели самим предлагать какие-то пути решения сложившейся ситуации. Наконец, не выдержав, маг глубоко вздохнул и обижено поинтересовался:
– Да ладно вам, чего вы все такие хмурые? Мы дома, Император жив-здоров…
– Джен, уйми своих демонов, - сухо произнес Кальн, бросая в сторону друга хмурый взгляд. Места в комнате было мало, поэтому он сидел на кровати позади Орланда. – Лучше скажи, связывался ли с тобой кто-либо из Магического командования.
