После разговора с отцом полковник чувствовал себя окончательно опустошенным. Впервые ему даже не хотелось возражать или спорить. Может, оно было и к лучшему… Его отправляли обратно в форт, где он сможет с головой уйти в работу и где сможет перестать думать об этом невыносимом, бездушном, лживом... Черт, как он мог быть таким наивным?! Повел себя, словно глупый влюбленный подросток, отдался какому-то второсортному магу, купился на его теплые речи, как последний идиот! Хорошо, что кроме него об этом позоре больше никто не знал, иначе бы полковник точно умер со стыда. Хорош принц, который лег под врага… а самое страшное было то, что ему это понравилось. Ему нравилось ощущение того, что он смог найти альфу, рядом с которым ему хотелось быть не полковником, а простым слабым омегой… Черт-черт-черт! Да чтоб ему пусто было, этому Джену! Или как его звали по-настоящему? Боги, он даже не был уверен в подлинности имени человека, которому чуть не отдал всего себя! Последняя мысль больно уколола сердце омеги, и он безуспешно попытался отвлечься и подумать на постороннюю тему, но все было тщетным. Мысли упорно возвращались к этой неприятной и болезненной для него теме.
После того, как Джен прогнал его, Эйрик долго не мог прийти в себя. Он просто сидел в своей комнате в глубоком кресле и переваривал произошедшее. Он поверить не мог в то, что смог так глупо и бесповоротно влюбиться в первого встречного! Причем не просто влюбиться, а решить, что нашел своего истинного… Когда Эйрик узнал о том, что Джен оказался авари, который чуть не убил Магистра Корнуция, лишил жизни более десятка воинов и отрубил по локоть правую руку Дэнара, полковник сначала решил, что оказался в каком-то очень реалистичном кошмаре. Слишком страшным оказалась действительность, и слишком болезненным для Эйрика стало предательство Джена. Словно его душу вырвали, прилюдно надругались над ней, а после запихали испачканные и истерзанные остатки обратно. Хотелось просто все отпустить и идти дальше, но боль, которая рождалась где-то глубоко внутри, постоянно подначивала и не давала забыть. Забыть, что таким счастливым, как за прошедший месяц, он никогда не был.
На смену самоистязанию и злости пришло опустошение. Апатичное состояние, позволившее ему спокойно выслушать тираду отца и принять новый приказ, начало носить какое-то неправильное болезненное состояние. Видимо, защитная реакция организма. Когда Эйрик зашел в свои покои, он прошел мимо большого деревянного стола и легонько скользнул пальцами по его гладкой поверхности. Что ж, в форте этот чертов стол больше не будет мозолить ему глаза. Оно и к лучшему… Эйрик устало опустился на стул рядом с туалетным столиком. Посмотрев в зеркало, он увидел там уставшего бледного парня с пустым и безжизненным взглядом, который глубоко вздохнул и потянулся к гребню. Его всегда успокаивало, когда он снимал все заколки и просто раз за разом проводил зубьями по волосам. Шурх-шурх, шурх-шурх… Эйрик не сводил взгляда с уставшего парня по ту сторону зеркала, замечая появившиеся темные круги под глазами. Шурх-шурх, шурх-шурх… Взгляд упал на пару медных браслетов, которые лежали на краю столика. Рука омеги дрогнула и замерла. Как он мог забыть?.. Эйрик отложил в сторону гребень и потянулся за браслетами. Холодный металл обжег пальцы, но вскоре в руках омеги браслеты потеплели и начали переливаться в свете магического огня. Полковник даже не сразу обратил внимание на слезу, которая покатилась по щеке сразу после того, как он прикоснулся к этим чертовым браслетам и начал пальцами поглаживать выпуклый цветочный узор…
