История в параллельных мирах всегда развивается по схожему сценарию. И если в одном мире произошла катастрофа на ЧАЭС, то в другом в этот же день началась ядерная война. Но что будет, если последним выжившим удастся изменить историю мира-близнеца и предотвратить Чернобыльскую катастрофу? Спасет ли это их собственный мир, уже несколько десятилетий погруженный в радиоактивный хаос? Времени на эксперименты больше нет, у них всего одна попытка — на вторую просто не хватит мощности питающего установку перемещения во времени-пространстве реактора…
Приземистый четырехосный бронетранспортер несся по шоссе, покрытому разбитым, занесенным мусором асфальтом. Местами дорожное полотно изрезали трещины, сквозь которые проросли невысокие молодые деревца. Вдоль обочин тянулся лес. А вернее, то, что некогда
Свет фар на миг вырвал из темноты покосившийся проржавевший щит с едва различимой надписью: «Зона высокого заражения. Опасно! Не останавливаться, не съезжать на обочину, держать максимальную скорость!».
Если дорогу преграждали упавшие деревья, БТР притормаживал и, негодующе взрыкивая дизелем, бульдозерным отвалом сталкивал хрупкие, иссушенные радиацией стволы в сторону. И, не теряя ни минуты, снова набирал скорость. Десять километров Мертвого Леса следовало проскакивать как можно быстрее — спустя полтора десятилетия он все еще оставался опасным для людей. Даже при условии, что последних и защищало два сантиметра композитной брони с противонейтронным подбоем из полимеров с оксидом бора. Впрочем, людям, изредка пересекавшим Зону, было глубоко неважно, сколько сантиметров и чего именно их защищало. Главное — защищало.
Таких мест, до сих пор предельно опасных для человека, даже спустя прошедшие после того рокового дня годы, оставалось еще немало. Впрочем, куда меньше, чем «точек накрытия», которых по всей планете насчитывалось ровно — и кто это подсчитал? И, главное, когда? Это было до конца не ясно, но вот прижилась же цифра! — одна тысяча девятьсот восемьдесят пять. Но там, в эпицентрах отбушевавших почти два десятка лет назад наземных и воздушных взрывов, уровень радиации уже существенно снизился. А здесь? Одна из боеголовок угодила почти точнехонько в атомную станцию, разметав на сотни километров смертоносный аэрозоль из изотопов и частиц тепловыделяющих элементов. Разметав вместе с городом, в котором обитали сотрудники станции и их семьи…
Город погиб мгновенно, попросту сметенный ударной волной. А вот облака взвешенных частиц разошлись по округе, выпадая дождями и разнося на сотни, а то и тысячи километров отсроченную радиоактивную смерть. Впрочем, выжившим в тот день это было уже не столь и важно… Или важно?
В не слишком просторном десантном отделении бэтээра находился всего один человек. Невысокий, лет сорока с небольшим мужчина в наглухо застегнутом комбинезоне РХБ-защиты. Не обычном армейском ОЗК образца еще довоенных лет, а именно разработанном через год после Катастрофы спецкомбинезоне «эрхэбэ-2». Более удобном, более легко снимаемом и надеваемом. И, благодаря тонкой свинцовой сетке-прослойке, куда лучше защищавшим от излучения. Многоразовый респиратор замкнутого цикла с двумя сменными фильтроблоками был сдвинут под подбородок, а снабженный специальными завязками капюшон, приспособленный для герметизации противогаза, — небрежно откинут на спину. Хотя здесь, внутри герметичной бронемашины, бояться было нечего, работающая на полную мощность фильтровентиляционная установка создавала избыточное давление, не пропуская внутрь ни миллиграмма зараженной долгоживущими радионуклидами пыли.
Неожиданные виражи, выписываемые машиной, заставляли человека недовольно морщиться, придерживая рукой лежащий рядом с ним небольшой пластиковый «кейс». Подобное случалось часто — хоть водитель и старался вести бэтээр как можно более аккуратно, выходило не очень. Постоянно приходилось объезжать то глубокие промоины, то участки начисто снесенного паводками асфальтового покрытия, а то и вовсе с ходу таранить бронированным лбом выросшие за девятнадцать лет деревья и кустарники. Уже не мертвые, а вполне живые, разве что отличавшиеся от довоенных собратьев размерами и формой листьев. Мутации, которым местная флора оказалась подверженной куда больше, нежели уцелевшая после рокового дня фауна…
Изредка свет фар выхватывал застывшие вдоль обочин остовы автомашин и автобусов, черно-рыжие, со съеденной радиацией и временем краской, мертвые. Некогда их, попавших под первый удар излучения, попросту спихнули с дороги армейские инженерные машины разграждения, да там и бросили. Остался ли кто внутри, было неизвестно. Наверняка, остался, удивленно таращась сейчас пустыми глазницами на несущийся мимо БТР. Тогда, сразу после Войны, некогда было хоронить погибших, тем более, на каком-то малозначимом шоссе районного значения.
А потом?
Потом хоронить этих самых погибших стало просто некому.
