- Ах да, шрам! - они оба засмеялись. - Мы возвращались из-за периметра. Я, рота армидейцев, этот долбанный старик (он имел в виду отца, который все слышал и, улыбаясь, сидел где-то там за колонной). Лечили на юге людей от какой-то темной проказы. По дороге домой, едва вошли в Арвладу, старик куда-то пропал, наверное, наглотавшись из своей фляжки, вывалился из кузова на обочину. Армидейцы предлагали докинуть меня до Кефалии, до дома. Но я отказался. Была поздняя весна, природа расцвела и уже вовсю благоухала. Я хотел сам пройтись по родным северным лесам, прогуляться, почувствовать долгожданную свободу, начавшийся отдых. Я просто гулял, ночь была теплая и прекрасная. И тут... Короче как я помню, мне стало стыдно. Мои берцы вымазаны в какой-то грязи, броня вся пыльная, весь я такой лохматый, грязный, ну чудовище одним словом. По-другому этого не описать. И мне как-то так стало стыдно возвращаться к артэонам, в мире которых все идеально. Мне показалось, что если я решил быть чудовищем, короче вот этим вот непонятно чем которым меня сделал отец, то должен как-то отстраниться от нормального общества, немного адаптировать себя для жизни полной безумия. Ведь мой папаша хочет меня таким видеть. Не знаю, наверное, это было весеннее обострение... Меня все достало. Я сошел с дороги, развел костер, обжог рот спиртом из фляги... А потом своим походным кинжалом резанул себя по роже. Так мне казалось для артэонов я стану монстром, они испугаются меня, станут сторониться, и я полностью отдам себя в распоряжение отца.
Великан залился диким хохотом, Тард глядя на него безумными глазами, только улыбался.
- Ничего себе. Вот это тебя торкнуло! - смеялся великан.
- Да я переборщил немного. Не рассчитал сил, резанул слишком сильно, - Тард поднял волосы и во всей красе показал свой шрам, навсегда изуродовавший половину лица. Основной шрам начинался со лба, проходил через глаз и заканчивался внизу щеки, параллельно шли другие более слабые борозды. - Зацепил глаз, - вместо глаза у него осталось пустое бельмо. - Это забавно. Тогда я даже не заметил, как вместе с кровью вытекла сопля, которая, оказывается, была моим глазом!
Великан просто надрывал живот, молил прекратить смешить его, Тард засмеялся вместе с ним, и от этого на его душе становилось легче.
- Ну и как? Артэонские девчонки отстали от тебя?!
- Ты что шутишь? Наоборот теперь этим глупым артэонкам меня вдобавок ко всему еще и жалко. Тогда я мог буквально выбирать себе любую, едва мне стоило напомнить о том жутком чудовище, что напало на меня в лесу и лишило глаза. И как я от этого страдаю!
- Чудовище?! - закатывался от смеха великан.
- Под утро, заявившись домой, истекая кровью, с изуродованной рожей, расскажи я тогда правду, я выставил бы себя конченым придурком. Я всем наплел, что на меня напал неизвестный жуткий монстр! Армидейцы даже подняли по тревоге солдат, прочесали все окрестные леса. Мне даже страшно стало, а вдруг они найдут какие-нибудь улики и узнают, какой больной я дебил! - эти двое продолжали смеяться. От смеха великана дрожал стол. Тард осушил еще бокал вина.
- А кто во всем в этом виноват? - смеясь, уже не серьезно говорил Тард. - Ну, разумеется этот безумный мерзкий старик!
- Пошел ты психопат, понял. Скажи спасибо, что я с тобой душевнобольным еще связь поддерживаю, - также несерьезно возразил Крегер.
- А если серьезно, - тяжело вздохнув, признался Тард. - Раньше в молодости, я рвался следом за отцом навстречу приключениям. Мне нравилась слава, всеобщая любовь. Это была не жизнь, а сказка для мальчишки. Но потом все приелось, все достало. Короче я просто вырос. Вывод очевиден: я должен был умереть молодым. Запомниться миру и себе нормальным, не допустить превращения в то дерьмо которым сейчас являюсь.
