И тут на ум приходит самое страшное предположение. Что если Он посетил их и рассказал им о своих видениях и грядущем будущем Арвлады, которое видел. Что если Он поведал им все то, что рассказал мне той ночью больше года назад? Ведь я его не послушал, я даже не прислушался к его советам, а что если они прислушались и теперь готовятся к обещанному им преферийскому Армагеддону? Если бы сейчас вернуться в ту ночь и лучше расспросить его, все бы отдал за это. Но тот наш с ним разговор был последним и чувствую я, последним для меня. Не отрицаю, я пытался найти его. Обошел все его лесные хижины, все места, где он обычно проводил время. Все везде заросло травой, покрылось пылью, он просто исчез, оставив меня одного.
Так о чем же таком он говорил тогда? О каком именно зле? Единственное что приходит на ум, единственная явная угроза, что висит на горизонте это Проклятие Таргнера. Получается, СБК готовятся к противостоянию с ним. И все их последние действия направлены на то чтобы оставить Армидею одну перед этим проклятьем. Дать проклятию Армидею уничтожить. Но как оно переступит через меня, ведь на данный момент я это зло полностью контролирую? Как обретет силу для уничтожения всей Арвлады? Пусть человек-волк бессмертен, пусть он силен, но у него не хватит сил, чтобы уничтожить СБК или Армидею, в конце концов, живущих под защитой Духов. И если речь идет об одном монстре, то почему СБК готовятся к его встречи как к полноценной войне?
В общем, будущее наше сокрыто темнотой. Надвигается что-то очень-очень плохое".
НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ
Джейсон пришел в себя в изоляционной камере для испытывающих трудности при выходе из Малдурума. Узкой крохотной коморке с мягкими стенами белого света, освещенной лишь лампой у входа. Несколько суток его накачивали наркотиками до полного погружения в астрал, перезагрузки сознания и нервной системы. Его безумие было искусственно развеяно, он снова стал самим собой. Оставленный от волчьего клыка шрам поперек лица залеченный целебной мазью, заживая с каждой секундой, немного саднил, неприятным ощущением напоминая о себе. На руке он обнаружил следы от наручников характерными кровавыми бороздами окольцовывающие запястья. Похоже, он изрядно побуянил, за что и оказался здесь.
Он вспомнил бесконечный снег, мертвый лес и нескончаемые орды волков, затмевающие всякие шансы на выживание. Обрывки тех кровавых жестоких сцен больно били по артэонскому сознанию, от страха он забился в угол, тихонько дрожа. Сейчас воспоминания криков истекающих кровью товарищей сводят его с ума, то чудовище, в нем порождаемое Малдурумом в какой-то мере ими даже наслаждалось. От воспоминаний жалобного скуления, которое издавали волки, когда он, обуянный безумием беспощадно рубил их, сейчас на его глазах проступили слезы. "Такого никогда не должно было происходить. Это все неправильно", - шмыгая носом, совсем раскиснув, не в первый раз говорил он себе, выходя из Малдурума.
Пришла очередь самого страшного. Смерть лейтенанта Конрада. Он считал себя обязанным жизнью Джейсону, вторгся в его личную жизнь, во внутреннем мире став его другом. Помниться он, возникнув из ниоткуда, просто пришел с подарком на день рождения Джейсона и в первую очередь сдружился с Кристиной. После того как этот в своем естественном состоянии не замолкающий балагур нашел общий язык с его королевой у Джейсона просто не было выбора, в безмятежности внутреннего мира они стали близкими друзьями. Во время боевого похода, в состоянии Малдурума сохраняя адекватность, прибывая в статусе офицера, этот лейтенант был единственным, кто беспокоился о Джейсоне, искренне пытался помочь. И в своей попытке спасти Джейсона от его же собственного безумия этот небезразличный горе лейтенант поплатился своей жизнью. Совесть, невероятный ужас осознания вины не дал Джейсону естественно выйти из Малдурума. Понимая что, глядя на мир глазами артэона не сможет вынести груз вины за гибель Джереми, его сознание решило остаться в состоянии безумия, боясь совести, душевных мук. Не желающего выходить из состояния безумия, избив его едва ли не до полусмерти сержанты приволокли его тело медикам. Придя в себя на больничной койке, схватив скальпель, приставив его к горлу медсестры, он потребовал выпустить его, дать уйти. После долгих уговоров сумев разоружить, офицеры, заковав его безумного, закатывающегося истерикой в наручники, снова избив, ввели ему лошадиную дозу транквилизаторов, и вот сейчас он очнулся здесь.
На душе стало пусто и гадко, захотелось снова погрузиться в Малдурум лишь бы уйти от этих раскаяний. Ему пришлось силой заставить себя свыкнуться с погибелью друга, истинную ценность которого он дурак раньше не хотел понимать, а сейчас было уже поздно. Замерший взглядом в одной точке, он продолжал сидеть, забившись в угол темной узкой камеры мягкого карцера для буйных, пока внутри его убивала совесть и раскаяние.
