За его спиной свисает черный плащ такой, какие носили офицеры артэонских армий. Уникальный шлем, дополненный гребнем на макушке, сделан так, что стальной пластиной закрывает левую половину его лица, изуродованную шрамом. Длинные белые неестественные волосы лежат поверх стали. Он сошел с подставки. В просторном подземном помещении его шаги раздавались эхом от стука килограммов стали, тяжести которых он совсем не ощущал. Каждое его движение сопровождалось легким скрежетом металла и скрипом кожаных ремней внутри скрепляющих броню. Не относящийся не к одной из армий, не выполняющий чьих-либо приказов, он не имел звания, слава защитника Кефалии и всеобщая любовь заменяли ему генеральские погоны.
И вот как обычно, надев костюм, он будто обретает свою силу. В нем сразу просыпается желание двигаться, испытать себя и броню на прочность, бросится в самую пучину. Попрыгав прямо в броне как стокилограммовая стальная обезьяна, немного размявшись, он вспоминает о чем-то главном, невероятно важном, о том, что так манило его в странствия с отцом все это время. Что-то неописуемо прекрасное, превосходное, что никогда не даст ему жить обычной жизнью. И вот теперь он в шаге от встречи с этим прекрасным, что вызывает у него теплую радостную улыбку, заставляет едва ли не пищать от предвкушения удовольствия. Вместо полноценного меча на пояс он повесил только две пустые рукояти без лезвий. Подсумок с медицинскими зельями, подсумок с гранатами также обязательно повисли на поясе. Настоящий меч, с серебряным лезвием, укороченный штурмовой вариант в специальном чехле забросил себе за спину поверх плаща. Туда же за спину повесил лук, при этом, не взяв ни стрел, ни колчана под них.
На поверхности встречать его во всей красе собралась толпа местных жителей. Взрослые всех возрастов просто пришедшие поддержать, показать уважение своему защитнику и маленькие детишки пока еще влюбленные в своего героя. Расступившись, давая ему дорожку, они взорвались аплодисментами. Его броня вопреки теплому летнему вечеру покрылась слоем льда, глаза стали холодно синими, твердыми как куски льда. Воздух в радиусе метра от него стал по-зимнему ледяным. Проносящиеся мимо потоки теплого летнего ветерка становились белым ледяным паром, исчезающим отлетая от него на пару метров. Он взял в руки одну из рукоятей мечей, что висели на поясе. За секунды на рукояти выросло ледяное лезвие невероятно острое. Победоносно подняв ледяной меч над головой, он поведал окружающим, что отправляется в Армидею, чтобы расправиться с Проклятием Таргнера.
Окончив небольшое шоу, избавившись ото льда, вернув себе привычный облик, зная, что безумный папаня уже заждался, торопясь, он прибежал к воротам города. Обласканный столпившимися здесь подружками, взяв от них сумку с "вкусняшками на дорогу" запрыгнул на своего коня Руфуса - крупного черного жеребца, заметно радостного, жаждущего сорваться и понестись что есть сил. Крегер ждущий за воротами сидя на камне, увидев его, кряхтя, опираясь на посох, поднялся, отряхиваясь, что-то как обычно ворча. Вместе они двинулись на запад, через цветочные поля, по дороге, идущей вдоль границы северных лесов и шумящих ветрами долин упирающихся в высокие заснеженные горы.
Тард был реэртоном - артэоном живущим в гармонии со своим злом. Он не знал Малдурума и не ведал артэонской идиллии, не переключался между людским безумием и артэонской благодатью вобравшей в себя все лучшее из человека. Он был один и тот по обе стороны, не боялся поддаваться эмоциям. И вот сейчас на фоне рыжего заката и остающегося позади родного дома ему взгрустнулось. Следом за отцом приложившись к его волшебной фляжке, предложив ему сесть в седло сзади, получив ожидаемый отказ, когда старик, желая срезать путь, предложил ему сойти с дороги и двинуться напрямик лесными тропами, ударив поводьями, Тард сорвался с места. Обрадовавшийся Рурфус понесся со всех ног по дороге вперед. Крегеру оставалось только ругаться матом и проклинать своего придурковатого отпрыска.
