Как невообразимо и страшно переплетаются иногда судьбы, словно рок намеренно сталкивает интересные для него персонажи, тасуя и перемешивая. В необычных и чрезвычайных ситуациях особенно ярко проявляются черты человеческого характера. Множество фигур сходятся в фатальных обстоятельствах, никому не известное убийство многолетней давности неожиданно вытягивает за собой невообразимую историю, достоверную и потрясающую одновременно. Движение без цели или цель без движения?Кому верить и доверять? Кто окажется убийцей? На кого можно положиться, если не на себя? Дедушка из Казахстана, кто он такой на самом деле? Просто ли несчастный старик, приехавший, чтобы перед смертью взглянуть на внука и правнука?Поневоле подумаешь, что душевнобольные обитают не в психиатрической клинике, а в том мире, где живут остальные люди, считающиеся здоровыми. Это душевнобольные врачу хоть шишку в подарок принесут, это они добры и отзывчивы, а считающийся нормальным реальный мир готов отнять жену, ребенка, веру в жизнь и цивилизованную упорядоченность.«Разбираться нет смысла, сроки все истекли, правда ничего не изменит… Шредер, бандиты, похищение — боевик какой-то! Или дурной сон, но где-то в стороне, за кадром… Ты ведь живой! Живой! В полной мере! До дрожи, до головокружения. Спеши, пока есть время!»
Валерки, как назло, не было дома. Вот всегда так! Когда он нужен, его нет. Работа, больные на первом месте. А я?! Будто дома сидеть — значит отдыхать. Хозяйство, ребенок двухмесячный — это пустяки. Мол, все женщины справляются. Про всех не знаю, не скажу. А лично мне это верчение невыносимо, от него любые крылья отвалятся, даже пчелиные. Мне уже страшно становится, что останусь пленницей своего мини-улья. Заблужусь в трех буквах «к» (киндер, кирхе, кюхе). И потом: как же моя работа? Не осталось ни времени, ни сил, ни желания. За три длиннющих месяца ни одного даже самого жалкого наброска. Способности иссякли или их не было вовсе? Баловство одно?
Эти мысли донимали Ладу почти непрерывно. Своей назойливостью и очевидностью…
А тут муж еще «подарочек» преподнес! Дедушка из Казахстана приезжает. И, разумеется, к ним как к ближайшим родственникам. Сын его, Валеркин отец, год назад умер, остались только они. И что ему вдруг приспичило? Позвонил с вокзала: «Встречайте, хочу на внука и правнука перед смертью взглянуть!» Хорошо сказано — «взглянуть», будто фотку из альбома вынуть. Интересно, что он собой представляет?
Лада с остервенением терла пол шваброй. И кто только придумал, что надо убирать каждый день! Звонок в дверь. Кинулась открывать. Поскользнулась на мокром полу, зацепила ногой ведро, в тапку брызнула грязная вода.
Ну вот, дождалась! Лада щелкнула замком, не потрудившись натянуть улыбку. Вошел сухой, жесткий, рослый старик. Рассохшаяся деревянная скульптура из парка — леший. Лицо морщинистое, словно кора, белый пушок на голове, будто плесень. Ни старческой дряблости, ни обвислости. Глазки маленькие, живые, светятся, как у хищника. Возраст? От шестидесяти до упора. Первым делом наследил на паркете (и это летом, в сухую погоду, будто нарочно грязь искал!), молча плюхнулся на пуфик, прислонил потную голову к стене, чтобы отдышаться. Видно, еле ходит. На полу пыльная спортивная сумка с надписью «Олимпиада-80». Надо же, сохранилась… Лады тогда еще на свете не было! Прихожая почему-то стала тесной и душной, веселые золотые звездочки на обоях поблекли, будто застеснялись своего праздничного новогоднего вида. Запах чужой, резкий заставил внутренне сжаться. Дед зашевелился, заскрипел, закашлял.
— Здравствуйте, Петр Константинович, очень рада вас видеть! — выдавила из себя заготовленную фразу и почувствовала, что убедительно врать не получается. Хоть тресни.
— Ты, значит, Лада, Ладушка! Умница, красавица, художница, — промелькнула усмешка, кривая, как зарубка на коре. — Маленькая, рыженькая, веснушчатая… Когда говорят «красавица», я крупную, фигуристую женщину представляю, а не такую «кнопку».
Лада просто ошалела от этой наглости:
— Ну, знаете ли! Он ухмыльнулся:
— Не сердись на старика! Мне восемьдесят два стукнуло. Сейчас не скажу, потом не успею.
Лада за спиной стиснула кулачки.
— Вот тапочки! Проходите, посмотрите, как мы живем, — сказала как можно суше.
Он громко зашаркал по паркету, облапал обои грязными руками, оскорбительно равнодушно пробежал взглядом кругом.
— Трехкомнатная квартира в Москве, да еще окна выходят в парк — и так хорошо, остальное мелочи.
Заглянул в гостиную, между прочим, оформленную под грот (ветки, цветы, картины), усмехнулся:
— Подожди, через годик сынишка подрастет, доберется до этих палок. Лада поняла, что очередь дошла до ее работы «Закат над лесом».
— Что за мазня! Лужа кетчупа в салате из огурцов! Ах, это твоя, что ли? Прости, склероз, все забываю, что внук с художницей связался. А кроме меня, кто тебе еще правду скажет!
— Ну, знаете ли! — повторила Лада, как попугай, и злясь уже на себя.
На нее накатывало бешенство, а он хранил спокойствие, словно буддийский монах, глазки — маленькие стеклянные шарики — отливали холодом. В родном доме вдруг стало страшно. Наглый захватчик! Ну, Валерка, ну, подложил свинью! С таким чудовищем жить в одной квартире, может быть, целый месяц! Отчаянно захотелось, чтобы дед уехал, исчез, провалился сквозь землю прямо сейчас.
Старик оттеснил Ладу. Прошел на кухню и кинул грязную сумку на стол.
— Вот ванная, помойте руки! Он презрительно стиснул рот.
— Я рук не мою, от мыла кожа сохнет. Потом привычки нет. В моем доме уже лет сто, как нет воды.
— Ка к та к? Посмотрел, будто на дуру.
— Я же в Зверостане живу, забыла? Или Валерка не говорил? Ах, внучок, внучок, не встретил деда!
