Глядя им вслед, Порогов вспомнил, что свою летную карьеру Борзов начинал военным летчиком. И, как говорили, был первоклассным пилотом. Но больше всего он прославился тем, что, находясь на службе в Группе советских войск в Германии, по приказу командования сорвал заседание бундестага. Разогнав «сушку», он преодолел над крышами домов Западного Берлина звуковой барьер и повыбивал там все стекла. Шум был вселенский, за ним стали охотиться западные разведки. От греха подальше его перевели служить подальше, в Сибирь. И здесь у него произошло ЧП: загорелся в полете двигатель. Он катапультировался, долго лежал в госпитале. Свою летную карьеру ему пришлось продолжать в малой авиации…
«Надо бы ему срывать заседание не бундестага, а ельцинского Верховного Совета, который довершил разрушение державы, – с запоздалой горечью думал Николай, направляясь к автобусной остановке. – А он вместе с другими решил, что нужно сметать таких, как я».
Бар действительно был отделан под охотничий домик. На стенах висели чучела глухарей, рябчиков, фазанов. Были еще чучело медведя и рогатая голова лося. Столы были сделаны из толстых сосновых плах, как в старых крестьянских домах, и накрыты льняными скатертями. Меню было завернуто в плетеную расшитую бересту. Между столов ходили обнаженные до шортиков красавицы официантки. Увидев Шуру, они окружили ее и защебетали, словно она была самой долгожданной и дорогой гостьей. Народу в баре сидело немного, верхний свет был притушен, играла тихая и приятная музыка. Шура по-хозяйски глянула в меню и кивнула Николаю:
– Угощаю сегодня я. Выбирай.
Первой значилась холодная закуска под названием «Жертва страсти черная» – икра черная, дальше «Привет с большого бодуна» – капуста, помидоры, огурцы соленые, брусника, «Дурачки набитые» – помидоры, фаршированные грибами, «Воры в законе» – слабосоленые огурцы, «Хохляцкий наркотик» – сало, «Последняя девственница» – селедка, «Мужской потенциал» – мясо краба. «Секс-бомба» – свекла с черносливом и гранатом. Последней в списке была «Пролетарская закуска» – дранки. На второе были «Байкальский фраер» – сиг жареный, «Мужская гордость» – куриное филе, «Обгорелая мечта петуха» – куриные крылышки и наконец «Конь в пальто» – картофель, запеченный по-татарски.
– Конь в пальто – оригинально, – сказал Николай, рассматривая цены. Поначалу в шутку он хотел добавить, что было бы неплохо, если бы еще в меню значился брусничный сок, но потом решил, что такой намек Шуре может быть неприятен. Чем больше он углублялся в изучение меню, тем мрачнее и неуютнее становилось на душе. Бар был дорогим, и цены были сопоставимы с московскими ресторанами. Выходило, что дела компании были не так плохи, если Шура могла себе позволить пригласить его сюда.
– Тебя что-то не устраивает? – спросила Шура. – Ты не стесняйся, за все уплачено.
– Цены здесь неслабые, – усмехнувшись, сказал он. – Моей Варваре Егоровне нужно откладывать пенсию за месяц, чтобы поужинать в этом баре.
– Я тоже сюда не каждый день хожу, – смутившись, сказала Шура. – Пенсионеров, конечно, жаль. Но давай договоримся: сегодня о политике ни слова.
– Какая тут политика, – продолжал ворчать Николай. – Но если ты нынче стала такой богатой, то давай мне коня в пальто, воров в законе и, если есть, пролетарскую водочку.
– Чего так скромно, давай что-то еще. Ты же мужчина. А мужчины любят поесть.
– Но ты же меня не для этого звала.
– Одно другому не мешает. Давай я сама сделаю заказ. Ты знаешь, Сергей улетел сегодня на неделю с проверкой наших экипажей в Китай.
– И ты решила гульнуть?
– А что – нельзя? Он там гуляет. Могу и я себе позволить. Кстати, я ничего почти не знаю о твоей сегодняшней жизни. Как там Лиза? Наверное, совсем стала москвичкой?
Впервые в жизни Шура завела разговор о его семье. Николай даже подумал: Шура знает, что у него произошло, такие вещи разносятся быстро, но решил, что спросила она о его семье, скорее всего, для приличия.
– Она с сыном улетела в Турцию, – сказал он. – На целый месяц.
Ему не хотелось говорить о себе, о своей теперь уже бывшей семье. Тем более посвящать в это Шуру. Она, должно быть, поняла его настрой и перевела разговор на свое.
– Ты знаешь, Николай, я тогда на собрании, когда тебя выдвигали кандидатом, выступила не по своей инициативе, – вдруг сказала она. – Юрка рядом сидел и говорит: «Мам, а голосование неправомочно». Он ведь на все это с юридической точки зрения посмотрел. Сказал: «Если Порогов или еще кто-то из его сторонников обжалуют, подадут протест, то иск, скорее всего, удовлетворят. Нет кворума. Выигрывать надо честно». Я ему: «Что ты предлагаешь?» Он говорит: «А ты встань и скажи об этом. Это будет справедливо. Полищук, – он почему-то так и не стал называть Сергея отцом, – от этого только выиграет».
– Вот как, а я-то думал, ты сама проявила инициативу.
– Как видишь – не сама. Ты думаешь, Сергей меня понял? Дома такой крик стоял. Но я его быстро успокоила: ну и что из того, что на неделю отложили голосование? Перевес-то был очевидным.
– Шура, ты меня для этого позвала?
