— Нет, не замерзнет. Усть-Кут, Братск и Киренск ночью плюсовые температуры дают. И все это сюда, к нам идет, — ответила радистка.
Взяв у начальника аэропорта машину, Бакшеев поехал на полосу. Тысячи маленьких солнц светили с полосы. Хрусткий ноздреватый лед податливо мялся под колесами машины. Напротив поселка влетел в лужу и чуть не застрял. Вода прибывала прямо на глазах, она уже почти перегородила полосу. «Взлетать, и как можно быстрее», — решил Бакшеев.
Сразу же после заправки взяли пассажиров и взлетели. Мелькнул берег, самолет втиснулся в узкое ущелье и, набирая скорость, полез вверх. Где-то на уровне макушек гольцов, когда казалось, что они выползли наконец-то из каменного корыта, внезапно встал мотор.
— Отказ двигателя! — заорал Самокрутов.
— Вижу, — выдохнул Бакшеев. — Попробуем запустить.
Было еще несколько минут борьбы, когда, теряя высоту, с зафлюгерованным винтом отказавшего двигателя они выполнили круг над Тугельканом. Натужно и во всю мощь ревел второй, «здоровый», двигатель, но ему одному не хватало сил. Самолет тянуло к земле, будто кто-то давил на него сверху.
Земля не была страшной, она стала подробной. И Бакшеев видел, что ровного, пригодного для посадки места нет. Внизу, едва не цепляя макушками самолет, проносились деревья. Мелькнула и тут же пропала каменистая осыпь, приткнутые к берегу баржи, занесенные снегом валуны. Сбоку вынырнули крыши домов, заборы, линия электропередачи. Уже рядом с землей правым крылом срезали черный дегтярный дым из длинной металлической трубы, которая находилась на краю поселка рядом с аэродромом. Бакшеев отчетливо разглядел приваренные скобы-ступени, идущие к земле. Дальше он делал все автоматически, так, как привык это делать раньше: подвел самолет к земле и на нужной высоте выровнял его. Посадку он не ощутил, увидел только, как упруго, словно из брандспойта, ударила в лобовое стекло вода.
— Вот это посадочка! Класс! — воскликнул Ершов, когда самолет остановился на полосе. — Можно теперь в пиджаках дырки под ордена прокалывать.
— Не думаю, — угрюмо ответил Бакшеев и, отстегнув привязные ремни, медленно выбрался из своего командирского кресла. Закрыв глаза, он постоял в кабине, помял рукой грудь, улыбнулся какой-то непривычно слабой улыбкой и, открыв дверь, вышел к пассажирам, что-то сказал им. Пассажиры рассмеялись. Через минуту Бакшеев вернулся обратно.
— Ты отстой сливал? — тихо спросил он Самокрутова. — Похоже, что в двигатели вода попала.
— Сливал, конечно, сливал, — быстро проговорил Самокрутов. — Вон ребята могут подтвердить. Вася, подтверди!
— Сливал, сливал, — мотнул Ершов головой. — Я к Проявину домой бегал за банкой для отстоя.
Только через полмесяца, после того как подсохла полоса в Тугелькане, попали они в Иркутск, прямо на отрядный разбор. Все свободные от полетов летчики собрались в техклассе, глядя, кого же признают виновником этой вынужденной посадки.
— Где вы были, когда бортмеханик заправлял самолет? — спросил Ротов, когда Бакшеев закончил свой рассказ о злополучном полете.
— Осматривал полосу, — ответил Бакшеев.
— Кто может подтвердить, что Самокрутов сливал отстой?
— Я видел, — поднявшись, сказал Ершов. — Самокрутов сливал при мне.
— Почему же бортмеханик не потребовал контрольного анализа топлива? — неожиданно спросил Ротов.
Бакшеев ответил не сразу. Он понял: Ротов нащупал промах Самокрутова, а следовательно, и его промах. Но, задавая этот вопрос, Ротов не мог не знать: контрольный анализ топлива производится в случае, если у экипажа есть сомнение в качестве топлива. У Самокрутова такого сомнения не появилось, а вот Ротов посчитал, что бортмеханик должен был сделать анализ топлива.
— Я же вам говорил, и вот сейчас Ершов подтвердил: бортмеханик слил отстой, — медленно ответил Бакшеев, — следов воды в топливе не было. Контрольный анализ сделать не успели, да и кто его в таких условиях делает? Задержись мы на тридцать минут, могли бы и не взлететь.
— Вот и сидели бы там, — сказал Ротов. — А теперь неизвестно, чем все это кончится. Так хорошо начали год, ни одной предпосылки — и вот на тебе! Но ничего, придется с вас спросить. По всей строгости спросить. Особенно с бортмеханика.
— Надо бы не только с нас три шкуры драть, — хмуро заметил Бакшеев. — А то садиться нельзя, полоса размокла, а нас сажают. Экипаж, мол, выкрутится.
— Не беспокойтесь, каждый ответит за свое, — перебил его Ротов. — Их тоже накажут.
— Посмотрим, — усмехнулся Бакшеев, — только я вот уже двадцать лет на эти аэродромы летаю и не помню, чтоб хоть раз кого-то наказали.
Неожиданно он понял, что роет под Володьку Проявина. Накажут, конечно, и начальника аэропорта, но больше всего Володьку. Это же по его вине оказалась в бочке с керосином вода.
— Почему же вы, опытный командир, зная, что аэродром непригоден, сели в Тугелькане?
— Товарищ командир, вы как будто не знаете: мне дали указание произвести посадку и вывезти пассажиров.
