С одиннадцати и до часу ночи она торчала у дверей поздних кафе, стараясь всучить пьяницам всякую дрянь вроде затхлых галет, крутых яиц и жареных бобов.
Когда-то ее считали очень смазливой девицей и весьма дорожили ее благосклонностью, но счастливые годы давно миновали. И сейчас, пройдя темную улицу Шпилек, она немало удивилась, заметив рядом фигуру мужчины.
— Могу ли я вам предложить… — заколебался голос в тени.
Пульхерия остановилась и кивнула на розовые окна ближайшего кабачка.
— Нет, нет, — запротестовал незнакомец, — у вас, если позволите.
Пульхерия засмеялась про себя, оценив мудрость поговорки, гласящей, что ночью все кошки серы.
Но эдак я могу потерять вечерний заработок, — прикинула вслух Пульхерия. — Иногда я «делаю» более ста су.
И тут она услыхала звон серебряных монет в своем кармане.
— Ладно. Оставим работу на сегодня. У меня найдется пиво и можжевеловка.
Пока они шли через пустынную площадь, Пульхерия попыталась завязать разговор:
— Жизнь тяжела для одинокой женщины. Я была замужем, но муж удрал с потаскухой, которая устраивала ярмарки в провинции.
Я ведь вправе пригласить кого-нибудь в гости, не так ли?
— Само собой, — послышался ответ.
— Но, знаете, я не смогу оставить вас до утра. Соседи так и пойдут чесать языками.
— Разумеется.
Она открыла дверцу маленького садика и подала ему руку.
— Позвольте… Осторожней, здесь две ступеньки.
Она ввела ночного визитера в бедную, но очень опрятную кухню: красный плиточный пол блестел и кровать в алькове радовала белоснежным бельем. Пульхерия горделиво осмотрелась.
— Какая чистота, не так ли?
Потом кокетливо повернулась к нему.
— Стало быть, пристаем к дамам на улице, шалунишка?
Незнакомец что-то пробурчал, глядя на дверь.
— Пива или можжевеловки?
— Пива.
— Ладно. А мне, пожалуй, надо выпить капельку покрепче.
Пульхерия направилась к шкафчику и достала голубой керамический кувшин: в углу из покрытого влажной тряпкой бочонка сочилось пиво и капли монотонно булькали в фаянсовую миску.
— Это пиво от Дейкера, — объявила она. — Вам должно понравиться.
— Ладно, — нехотя согласился незнакомец. — Налейте немного.
Выпили.
Женщина зажгла стеклянную лампу с плоским фитилем, едва осветившую стол и стаканы. Мужчина решился на комплимент:
— А вы неплохо устроились здесь.
Пульхерия Мейр ценила мужское внимание, которого была давно лишена.
— Видите ли, в моем маленьком доме чувствуется хозяйская рука. Старик Миню зачем-то отделил часть своего особняка и сдал внаем.
— Миню… — раздумчиво повторил ночной гость.
— Ну да, старый барон с улицы Корольков. Если пробить дыру в стене, можно попасть в его кухню.
Она захохотала.
— Пари держу, здесь побольше еды и питья, чем там. Еще пива? Я так выпью еще капельку.
Она наклонила бочонок и опустила стакан, чтобы пиво запенилось: перед этим забросила на спину концы синего шерстяного шарфа.
И вдруг шарф сжался, сдавил горло…
Пульхерия Мейр захрипела: сил у нее было маловато — она дернулась раз, другой и повалилась на пол.
Лампа опрокинулась — зеленоватый огонь побежал по масляной струе.
Входная дверь пронзительно скрипнула. Какая-то курица заклохтала, потревоженная во сне. Где-то в углу два кота сцепились в темноте, надрывая душу леденящими воплями. Башенные часы пробили полночь, когда полицейский Дирик засвистел, увидев высокое пламя над одной из кровель старинной улицы Гребешков.
— Несчастья уже просто наступают нам на пятки. Господи! — простонал комиссар Сандер. — Пожар и труп! Спрашиваю себя…
— Нет ли двойного преступления? — закончил Порталь. — Весьма вероятно. Каждое событие повторяется трижды, если верить морякам, хотя, с позволения сказать, «останки» Пульхерии Мейр нельзя назвать весомой уликой.
— И я так полагаю, — уныло одобрил комиссар. — Но повторяю, Порталь, воздух насыщен злом, как во время эпидемии.
Полицейский Дирик, дежуривший сегодня, просунул лисью мордочку в полуоткрытую дверь.
— Доктор Сантерикс хочет видеть комиссара.
Комиссар вздохнул.
— Если есть что-либо подозрительное в деле Пульхерии Мейр, это обязательно разнюхает проклятый Сантерикс.
Так и случилось.
— Кладу рапорт на стол королевскому прокурору, — объявил доктор — Женщина по имени Пульхерия Мейр была задушена.
— Как так! — запротестовал Порталь. — Осталось-то всего липкого пепла на хорошую лопату.
— Шейные позвонки сломаны, — невозмутимо продолжал доктор. — На виселице не получилось бы удачней.
— Вот он, третий повтор события, — горестно констатировал Сандер. — Теперь моя отставка неминуема.
Четкими убористыми строками он принялся покрывать линованные листки, передавая их по мере надобности секретарю. Принесли лампы, осветились окна кафе Мируар, а служители закона продолжали строчить страницу за страницей.
— Конец спокойной жизни, — проворчал Сандер, растирая сведенные судорогой пальцы.
— Если мы поймаем сукина сына, который нам преподнес такую дулю, — добавил Порталь, — я, пожалуй, избавлю палача от трудов.
Месье Нотт несколько минут прислушивался: шаги Ипполита Баеса затихли и доносилось только постукивание железного наконечника трости о край тротуара. Потом все смолкло.
